– Так дело в расстоянии или в обиде? – Николай, вздернув бровь, отстранился от Ани.
– И в том и в другом. – Аня нажала на ручку, слегка приоткрыв дверь. Чувствовала, что еще немного – и захлебнется слезами, которые едва сдерживала. – Когда-то я думала, что ты мой человек. Но проблема в том, что я нарисовала тебя, а ты просто проходил мимо. Словом, нам с тобой не по пути.
Николай провел ладонями по лицу и запустил их в волосы. Он никак не мог понять, зачем Аня отвечала на знаки его внимания, приходила на матчи и искала момент, чтобы побыть наедине, если все это было ей не нужно. Вежливость? Жалость? Ее учтивость и сострадание были ему не нужны. Если Аня не может забыть прошлое, Коля не станет донимать ее своим присутствием. Слишком хорошо воспитан, чтобы причинять такой дискомфорт.
– Это твой окончательный выбор? – спросил Николай, процедив сквозь зубы.
– Да.
– И ты не пожалеешь потом?
– Не пожалею. Никогда не пожалею.
– Тогда прощай.
Николай скрылся за дверью, и вскоре Аня услышала, как он и ребята покинули квартиру. Она не знала, что Литвинов сказал друзьями и слышали ли они их разговор. Аня надеялась, что Коля промолчал, а Есения тактично согласилась проводить их вниз. Так или иначе Костенко осталась в квартире одна. Прижавшись к стене, она сползла на пол и разрыдалась, трогая пальцами губы, которые горели от недавнего поцелуя. Поцелуя, который остался пеплом на ее губах.
В течение двух недель Аня испытывала смешанные чувства. Сложно было делать вид, будто ее жизнь пестрит яркими красками, и что она поистине счастлива. Тревога насчет безопасности Николая ни на мгновение не покидала Костенко, которая каждую ночь засыпала с одними и теми же мыслями: в порядке ли он, не угрожает ли что-то его жизни теперь, когда она заключила сделку с Морозовым. Каждый раз, когда Аня брала в руки телефон, она едва сдерживала себя, чтобы не спросить у Коли, как он. Оказавшись в тупике, осознала, что не знала ничего хуже той боли, которую сейчас испытывает.
Аня ходила в редакцию, делая вид, что все хорошо, машинально выполняла любую работу, которую ей давали. Выпуск «Спортивного вестника» имел успех: читатели оценили новый подход и достижения подрастающей молодежи. Потому, когда состоялось очередное собрание, Лев Игнатьевич сообщил, что готов выделить в газете отдельную страницу под любительские спортивные соревнования. Платонов воодушевленно сообщил эту новость, словно он сам изначально предложил такой формат, а не Даниил.
Сидя на собрании, Аня заметила, что с их начальником произошли перемены, пока они были в Нижнем Новгороде. Лев Игнатьевич в свои 45 лет стал выглядеть моложе и, как показалось Костенко, начал уделять должное внимание спорту. В его глазах появился блеск, и Аня предположила, что дело в завязавшемся романе с главным бухгалтером. Перемены случились и в характере Платонова. Если раньше Лев Игнатьевич на каждом собрании давил на сотрудников и часто упрекал их, то сейчас стал более снисходительным. Это в лишний раз доказывало, что любовь меняет людей.
Любовь преследовала Аню повсюду. Она часто встречала влюбленных в парке, где бегала каждое утро, в общественном транспорте по дороге в издательство, в кафе, когда забегала за бодрящим кофе. Незнакомцы были счастливы, и у Костенко каждый раз сжималось сердце от тоски и чувства несправедливости. Возможно, они тоже преодолевают какие-то трудности. Но испытывает ли их судьба так, как ее и Николая? Аня не знала, лишь сдавленно улыбалась им вслед и едва сдерживала слезы.
Внутренними переживаниями, которые прочно засели в ней, Аня ни с кем не делилась. Не потому, что стремилась замкнуться в себе, а из страха. И труднее всего было общаться с Есенией. Вяземская не могла не заметить, что после того утра, когда Костенко, казалось, была счастлива примирению с Николаем, она вдруг стала холодной и апатичной. Есения одаривала Аню задумчивым взглядом каждый вечер, когда они встречались в гостиной за разговором, ужином или просмотром кино. Соседка явно надеялась, что подруга сдастся и выложит правду, какой бы она ни была. Но Аня была молчалива и отвечала далеко не на все вопросы.
