По Острию Бритвы полностью

Приг провел меня прямо через центр главного зала, через Корыто, где кормили нас, струпьев, и через Холм, где собрались все капитаны и бригадиры Деко и поздравляли друг друга с тем, что они такие пизды. На самом деле это был не холм и никак не возвышение, но так его назвали начальники. Ни одному струпу не разрешалось подниматься на Холм без разрешения. Каждый раз, когда Приг тащил меня через Холм, я видела самое худшее, что могло предложить человечество. Деко выбирал своих капитанов не из-за добродушия, а из-за их способности проявлять жестокость и вселять ужас в своих подданных. Я многому научилась у Деко еще до того, как имела удовольствие встретиться с ним.

Вокруг главной пещеры было шесть деревянных лифтов, и Приг всегда пользовался одним и тем же. Он знал оператора, и они вместе болтали и смеялись, пока я смиренно стояла рядом, ожидая продолжения своего парада. Я ненавидела то, как друг Прига смотрел на меня. Я была еще девочкой, а он давно поседел, но он смотрел на меня с таким вожделением, что я чувствовала, как краснею, и мне становилось стыдно. Не похоть или желание вызвали во мне такой жар, а отвращение. Отвращение от того, что такой отвратительный человек может думать о моем теле. Для этого засранца было бы недостаточно тысячи мучительных смертей.

— Она явно хочет меня, — сказал друг Прига, облизывая губы и раздувая ноздри.

Есть мало чего, чего я хотела меньше, но высказывание этого мнения не принесло бы мне ничего, кроме побоев, а мои руки все еще были в синяках от того, что я держала маркер четвертый день подряд. Они казались почти бескостными, и я была совершенно уверена, что бинты, которые дал мне Хардт, были единственным, что удерживало меня целой.

— Пошел ты нахуй! — выплюнула я вопреки собственному решению ничего не говорить. Приг поднял руку, и я поспешно отскочила на пару шагов, чтобы оказаться вне досягаемости. Я ненавидела себя за то, что выказала страх.

— В этом-то все и дело, — сказал друг Прига, жадно глядя на меня. Придурок!

— Не думаю, что управляющий хочет, чтобы ее пачкали. — Приг любил упоминать об управляющем при любой возможности, а это случалось часто. — Может быть, он хочет, чтобы она принадлежала только ему. — Приг подкрепил свои слова тем, что схватился за свою промежность, и оба мужчины рассмеялись. Я заметила, что мужчинам часто нравится трогать свой член без всякой причины или рисовать его на любой поверхности, которую они могут найти. Мы жили в тюрьме, глубоко под землей, где единственным источником света были фонари, и все же не было ни одного участка туннеля, на котором не было бы грубого рисунка пениса, нацарапанного как подпись.

— Везучий ублюдок, — сказал друг Прига, все еще глядя на меня так, что у меня мурашки бежали по коже. Некоторые мужчины так смотрят на женщин, что те чувствуют себя грязными, даже когда они чистые — им становится неуютно в собственной коже. Тогда у меня не было другого выбора, кроме как терпеть унижение. Я рада признаться, что больше не терплю таких взглядов.

— Ты видел бой Йорина? — спросил Приг.

Его друг рассмеялся:

— Я видел, как он выбил Эрсту чертовы глаза. Никогда не думал, что услышу, как мужчина так кричит.

Они оба посмеялись над этим. Двое мужчин смеялись над жестоким убийством третьего. Я часто спрашивала себя, сделала ли жестокими их Яма или просто позволила им перестать скрывать свою истинную природу. Неужели мы все просто монстры, которые ждут возможности это показать?

— Мне пора идти. Не хочу задерживать удовольствие управляющего, — сказал Приг.

Его друг хмыкнул:

— Зайдешь попозже поиграть в карты?

— Тебе лучше оставить мне стул, — сказал Приг, когда его друг начал крутить колесо. Механизмы начали вращаться, и лифт начал подниматься в воздух. Сначала он закачался, и я чуть не упала. Там не было перил, за которые можно было бы ухватиться, и — с тех пор, как я оказалась в Яме — не один заключенный разбился насмерть. К концу моего пребывания там я даже увидела человека, сброшенного с высоты из одного из этих ветхих устройств, а также увидела, в какую кашу превратились его плоть и кости. — Мне все еще нужно пригвоздить этого слизняка-мошенника Рекку к стене, — прокричал Приг, перекрывая лязг механизма, который поднимал нас в воздух.

Мы поднимались довольно высоко, на третий уровень Ямы. Это был самый близкий уровень к поверхности, на который я могла попасть, но все же недостаточно близкий, чтобы видеть солнечный свет. Я даже не знала, день сейчас на улице или ночь. Заключенные работали по расписанию Ямы. Иногда я думаю, что отчасти это было сделано для того, чтобы заставить нас забыть, как выглядит настоящий свет. Или, возможно, для того чтобы заставить нас забыть, что такое быть землянином, превратить нас в существ, мало чем отличающихся от животных. Лифт шел не быстро и мне хватило времени рассмотреть, как огромная пещера уходит вниз.