Архитектура продолжала будоражить память, но я никак не могла ничего вспомнить. Стены были наклонены наружу на протяжении первых двух футов от земли, а затем уходили внутрь с небольшим уклоном вплоть до высокого потолка. Их украшали узоры, вырезанные прямо по камню, в котором коридоры были проложены. Некоторые узоры казались изящными формами и ничем более, в то время как другие выглядели так, словно были надписями на каком-то иностранном языке, которого никто из нас не знал. Я не была уверена, что кто-то из остальных мог читать на любых известных языках, хотя предполагала, что Тамура, вероятно, мог. Другое дело, понимал ли его затуманенный мозг смысл этих слов. Тогда я поняла, как мало знаю о прошлом своих товарищей. Но мне и не нужно было знать, кем они были и что делали. Я знала, кто они такие, и это было самое главное. Ну, за исключением Йорина. Я ничего не знала о нем, кроме его умения убивать.
Время от времени в нишах вдоль стен виднелись остатки статуй. Каждая статуя, без исключения, мало чем отличалась от каменных обломков, разбросанных вокруг. Остальные, казалось, ничего не замечали, но меня это беспокоило. Время разрушало все, но некоторые предметы разрушались быстрее, чем другие. Некоторые каменные скамьи, правда, превратились в руины, но намного больше было таких, которые остались в основном нетронутыми. Я размышляла над вопросом, почему каменные скамьи смогли выдержать испытание временем, а каменные статуи — нет. Голос в моей голове, который я, по ошибке, принимала за свои собственные мысли, снова и снова подсказывал, что мы, возможно, не одни в этих бесконечных темных залах. И они действительно казались бесконечными.
Сначала я думала, что мы, возможно, каким-то образом пошли по кругу и вернулись обратно. Трудно судить, насколько прямым является коридор, когда ты можешь видеть только на десяток футов перед собой. В тот первый день мы шли несколько часов, проверяя каждую комнату по пути, не обращая внимания на лестницы, которые вели вверх или вниз. Изен утверждал, что мы должны подняться наверх при первой же возможности, и это звучало достаточно разумно, но у нас с Тамурой были другие идеи. Мы шли по ветру. Легкий вкус свежего воздуха с бо́льшей вероятностью приведет нас к свободе, чем лестница, ведущая в еще бо́льшую темноту. По крайней мере, мы так думали.
Бо́льшую часть времени мы шли молча, каждый из нас прислушивался к звукам, эхом разносившимся вокруг. Иногда мы просто слушали, как Тамура напевает мелодию, которую мог слышать только он. Несмотря ни на что, нам, казалось, почти нечего было сказать друг другу. Я думаю, что напряженность в отношениях между Изеном и Йорином была как-то связана с их молчанием. Эти двое испытывали тихое презрение друг к другу, и я опасалась, что любая попытка заговорить может привести к ссоре между ними. Я сомневалась, что Изен прибегнет к насилию — он знал, что Йорин победит, — но, если Йорин решит сражаться, я не была уверена, что кто-то из нас сможет помешать ему убить Изена.
В ту первую ночь мы спали в почти пустой комнате. Я думаю, что когда-то это могла быть кухня, маленькая каменная плита в углу была пыльной и мертвой. Мы все были измотаны, даже Йорин начал волочить ноги, и нам ничего не оставалось, как расчистить место на полу от камней и завалиться спать. Я хотела свернуться калачиком рядом с Изеном. Наша надвигающаяся свобода придавала тому, что было между нами, растущую остроту, которую я не могла игнорировать. Но мы были окружены другими, все тесно прижались друг к другу в маленькой комнате. Из всего, что я делала и видела в мире, ничто так не сбивает с толку, как юношеская похоть. В конце концов, я свернулась калачиком рядом с Хардтом, как делала уже несколько недель. Мне кажется, я заметила вспышку ревности на лице Изена, прежде чем закрыла глаза и уснула.
Той ночью мне приснился сон. Яркий сон о глазах, наблюдающих за нами в темноте, дюжинах глаз. Маленькие желтые огоньки-бусинки, которые никогда не мигали, уставились на меня, пока я лежала там, парализованная. Я до сих пор не знаю, был ли этот сон реальным или Сссеракис просто играл с моим подсознанием, чтобы насытиться моим страхом.
Я проснулась в холодном поту и обнаружила, что фонарь погас и наступила темнота. Несколько драгоценных камней все еще светились тусклым желтым светом, но этого было достаточно, чтобы я смогла откатиться от Хардта и снова зажечь фонарь. Я уже грызла краюху черствого хлеба, когда остальные начали просыпаться.
Наши запасы были ограничены, и мы понятия не имели, сколько времени пройдет, прежде чем мы найдем способ выбраться на поверхность, поэтому мы питались экономно. Все мы привыкли к скудному рациону, но мне хотелось, чтобы мой желудок перестал урчать. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я как следует утолила свой голод.
Когда мы снова двинулись в путь, я решила, что больше не могу выносить тишину.
