Высокий, заметно постаревший, с седыми длинными, но редкими вьющимися волосами, выбивающимися из-под бежевой дорогой шляпы с небольшими полями, доктор поблескивал очками в золотистой оправе. Легкий плащ тоже не из дешевых. Да, благосостояние Ваджи выросло. Он всегда любил деньги, зарабатывал на всем. Горюнов не собирался распинать доктора за сребролюбие, тем паче у Ваджи много детей. Есть на кого тратить заработанное.
Больше сейчас Петр поносил спецов, продумавших внешний вид Михаила Гаспаряна настолько неосновательно, что его узнал не только случайно встреченный на улицах Парижа Рюштю, с которым он воевал несколько месяцев в Сирии на стороне ИГИЛ, но и доктор Ваджи. Хотя в данном случае было желательно быть узнанным.
Мельком взглянул на Горюнова, сидящего с газетой в руках, доктор прошел было мимо, но вдруг остановился и обернулся, словно пытался вспомнить о чем-то давно и надежно позабытом. Робкими, запинающимися шагами подошел к сидящему Петру и попросил сигарету по-французски. Горюнов протянул ему пачку и предупредил также по-французски:
— Месье, здесь кажется запрещено курить.
— Я не обознался? — едва слышно по-арабски спросил Ваджи.
— Пожалуй, нет, — усмехнулся Горюнов, переходя на арабский. — Здравствуй, дорогой Абдуззахир. Давненько не виделись. Мне нужен наш общий приятель. Как его отыскать?
— Не знаю, — замешкался Ваджи, — насколько я уполномочен…
— Уполномочен, — кивнул Петр. — Запроси Центр, если хочешь, однако только время потратишь. Ты меня знаешь, я не привык бросаться словами. Если говорю, значит все в порядке. Через час пусть он придет на рю де Рен в кафе «Кассет».
— Через два, — Ваджи смирился, что бывший его куратор выплыл, как айсберг, из влажного дождливого парижского воздуха, внезапно и неминуемо.
Горюнов поднялся со скамейки, кивнул на прощанье Ваджи и удалился со двора, сорвав по дороге короткую веточку вечнозеленого самшита и похлопывая ею себя по ноге.
Доктор проводил его ошалелым взглядом и, сбросив с себя оцепенение, через минуту бросился обратно в здание больницы, чтобы позвонить жене Тарека, которая все еще, как и несколько лет назад, работала у супругов Ваджи в доме поварихой и домохозяйкой. Хануф уже сама отыщет своего Тарека-сайида. Она в курсе дел мужа. Дочь завербованного Тареком много лет назад хамасовца, одного из лидеров ХАМАС, Хануф проверена Центром и подключена к работе.
В старинном доме, где на углу располагалось кафе «Кассет», было четыре этажа и мансардный пятый. На улицу еще не выставлялись столики, но торчали какие-то странные кадки с пучками двухметрового бамбука и реденькими розовыми искусственными цветочками на этом бамбуке. Если бы не цветочки, вся эта композиция напоминала кадку с розгами в бурсе или дореволюционной гимназии.
Внутри тоже декор не отличался изысканностью. Заросли искусственных цветов то ли а-ля Япония, то ли а-ля бюро ритуальных услуг. Представив, как отнесется к такой обстановке ироничный Тарек, Горюнов пожалел, что ему попалось на глаза именно это заведение, но переносить встречу в другое место уже было поздно.
Горюнов уселся в закутке, окруженный этими странными розовыми и белыми гирляндами шуршащих на сквозняке цветов и заказал улиток и луковый суп.
Тарек подошел бесшумно и приобнял Горюнова за плечи. Тот еще раз обругал про себя спецов по изменению его неизменившейся внешности.
— Ты меня еще в макушку поцелуй, — проворчал Петр, покосившись на бывшего полковника иракских спецслужб и личного охранника Саддама.
Тарек словно законсервировался — похудел, был коротко подстрижен, выглядел, пожалуй, даже молодо, лишь седина на висках и проседь в саддамовских усах напоминали, что он далеко не молод.
— Узнаю язвительного Кабира-сайида, — Тарек втиснулся в узкое пространство между обеденным столом и кадками с шуршащими цветами, покосившись на розовое облако из пластиковых лепестков за своей спиной.
— Я уже давно для тебя не сайид, — пожал плечами Горюнов. — Однако просьба имеется. Или поручение, расценивай как угодно.
— Расценю, — полковник взглянул на тарелку Петра и скривил очень смуглое лицо. Оно нисколько не утратило загар после, хоть и мягкой, европейской зимы. — Но сперва поесть бы чего-нибудь. Только не это, — он брезгливо ткнул в раковины улиток. — В этом богоугодном заведении есть что-нибудь похожее на еду?
— Мясо? — уточнил Горюнов с ухмылкой. — Найдется.
Тарек сделал заказ, подпер крупными почти квадратными ладонями подбородок и в ожидании уставился на бывшего напарника Кабира Салима. Подлинного имени его он не знал. При достаточно высокой степени доверия, которую с небольшой натяжкой можно было назвать дружбой, привязанностью, Петр не решался выдавать ему даже эту информацию, не говоря уже о многом другом. Вот и сейчас он изложил Тареку полученную из Пакистана информацию очень сдержанно. Сухие факты.
