«Конспиративная квартира» — это словосочетание, возникшее в мозгу, вызывало у нее очередную волну удушающего страха. Она уже и не знала, что думать. Особенно, когда, поставив пакеты на кухонный стол с типичной для Средиземноморья мозаичной керамической столешницей, страж предложил совершить положенный в этот час салят. Действительно, у него звякнул телефон из-за пришедшего СМС, пока они поднимались по лестнице. Такие СМС обычно присылали, чтобы не спутать время салята. Электронный муэдзин, призывающий на молитву.
Более странного предложения от него услышать она и не рассчитывала. Готовилась к чему-нибудь наподобие: «Раздевайся, сейчас мы развлечемся». Не удивилась бы, если бы он вдруг достал из кухонного шкафчика орудия пыток.
Но отказаться от салята она не могла. Они по очереди совершили омовение в просторной ванной, схожей по размерам с комнатой в этой квартире.
Светло-серый кафель на стенах напомнил ей казармы на родине в Тикрите, где они прятались какое-то время, сбежав из Багдада, когда начались бомбардировки столицы. И она, и мать, раненая осколком в ногу, и отец, и брат. Серые бетонные стены, узкие окна под потолком, койки, составленные в угол огромного помещения, еда в котелке, которую поочередно приносили им солдаты. И страх, постоянный страх, что те же самые офицеры вот-вот сдадут их американцам.
Деньги — вот то единственное, что нужно было тогда всем, чтобы не умереть с голоду, а если сумма окажется приличной, так и вовсе уехать из страны. Они бы с семьей, наверное, тоже сбежали за границу, но отец отчего-то тянул до последнего. Даже наоборот вызвал Джанант на родину из Парижа незадолго до вторжения, уже понимая, что война неизбежна, имея информацию от своих друзей из Мухабарата. Джанант могла спокойно отсидеться в Европе. Лучше бы родители и брат приехали к ней. Девушка знала о счетах отца в Швейцарском и Парижском банках. Отец всегда был запасливым и прижимистым, наверное, вследствие бедного детства в нищих районах Тикрита. Захид поднялся высоко, и тем мучительнее и дольше оказалось падение с вершины.
Отец сидел большую часть времени в дальнем углу казармы, почти не ел и здорово осунулся. Иногда он, правда, куда-то выходил, как правило, по ночам — так было безопаснее…
Теперь, встав на молитву, глядя на крепкую спину незнакомого мужчины, она вспоминала, как истово они молились всей семьей в казарме на холодном полу, потому что даже молельных ковриков (и листка чистой бумаги, который бы заменил саджат) у них там не было. Они бежали в слишком большой спешке из багдадского дома.
Затем, спустя двадцать пять дней казарменного положения, они вдруг переехали в обычный дом на окраине Тикрита. Но все так же отец запрещал им выходить из дома даже ненадолго, даже во двор, маленький дворик, мощенный камнем, с кадушками с фикусами и финиковыми пальмами.
Этот двор — все, что было у них на протяжении нескольких месяцев. Они выходили туда только по ночам. Там пахло незнакомыми цветами из-за забора, из соседнего двора, недосягаемого, — поверх забора поднимался частокол металлических зубьев. Из-за забора никто не выглядывал, только иногда черная кошка пролезала между прутьев и пристально смотрела на людей, сидящих во дворе на пластиковых стульях, в полном молчании и глядящих на звезды, иракские звезды, родные, с детства знакомые, а теперь словно бы отнятые у них чужаками, разрушившими всю их жизнь, до основания, начиная с фундамента, с ислама, который они топтали, стравливая суннитов и шиитов, между которыми и без того не было лада, а теперь и то шаткое равновесие сломали, как будто прорвало плотину на Евфрате, плотину Хадиса в Хадите.
Джанант ездила туда с отцом в одну из его командировок. Плотина была совсем еще новая, построенная с помощью Советского Союза. Если бы плотину прорвало, окрестности залило бы грязью. Так же, как залило грязью весь Ирак, потоками лжи, наемников из других стран, жаждущих падения не только Саддама, но и самого Ирака, построенного Саддамом, созданного Саддамом в том виде, в каком страна обрела славу и могущество. Хусейн стал большим игроком на Ближнем Востоке, одним из лидеров ближневосточной политики. И все сломалось. Прошла трещина по Ираку, отделив Курдистан. Подлые курды, как считал отец Джанант, выжидали очень долго и дождались удобного момента.
Оставалось только молиться, чтобы Всевышний спас не только Ирак, как государство, но и ее семью от верной гибели. По телевидению сообщали, как одного за другим казнили соратников Саддама, или те просто гибли в бою, очень многие из погибших частенько бывали в доме Захида. У них был гостеприимный дом, куда желали прийти многие не только из-за богатых, щедрых угощений, но из-за атмосферы, которую создавала мать Джанант.
