Багдадец пристроился за пылившим впереди грузовичком с мешками мусора в кузове и никуда не торопился. Смущало ее, что он действует в одиночку. Да и в случае захвата иракским Мухабаратом ее наверняка постарались бы как можно скорее перевезти через границу, однако джип направлялся на запад, в сторону Средиземного моря. Джанант неплохо ориентировалась. Они покинули территорию Идлиба, где она могла еще рассчитывать на помощь своих. Теперь за окном грязного, прокуренного джипа стали мелькать указатели, говорившие о приближении к портовому городу Латакия.
Еще на территории Идлиба и на выезде из мухафазы их машину останавливали на КПП. Как заметила девушка, водитель предъявлял какие-то документы. Разные.
Зачем иракскому разведчику порт? Мелькнула мысль, что неподалеку база русских… Но тогда он и повез бы ее прямиком к ним. А что в порту? Ее переправят морем? Но куда? В Израиль?
Новая волна испарины облепила ее с ног до головы. Но зачем морем, когда моссадовцы без проблем шастают через сухопутную границу? Да и нет ее практически — ни со стороны Турции, ни со стороны Израиля или Ирака. Этот мужчина с выправкой офицера, навыками разведчика и багдадским говором вряд ли связан с Моссадом. Впрочем…
Отец рассказывал ей, что предателей среди иракских чиновников и спецслужб хватало. Особенно в 90-е, когда Саддам активизировался в стремлении сделать Ирак центром арабского мира, арабского возрождения, и Израилю, американцам, отчасти англичанам, потребовалось его остановить.
Джанант ни о чем не спрашивала, хотя любая другая бы начала верещать и требовать объяснений. Но только не после нападения на офицера. За два часа она ни разу не поменяла положения, словно медитировала, спрятавшись в своих черных объемных одеяниях. Горюнов курил почти все время, изводя ее едким табачным дымом, который гулял по салону джипа, вырываясь в окно, то и дело выбиваемый воздушной пыльной кувалдой ветра.
Остановился Петр только на полпути к Латакии. В небольшом населенном пункте шла бойкая торговля прямо на улице. Он притормозил у пыльной обочины. Солнце жгло через лобовое стекло, хотя еще было градусов десять-двенадцать, а ночью и вовсе холодно.
— Здесь наверняка есть абушай, — Горюнов повертел головой в поисках разносчика чая. — Хочешь чаю?
Девушка посмотрела на него настороженно. «Отец чая» — именно так называли разносчиков этого напитка в Ираке…
В детстве, убежав после окончания уроков в школе из-под присмотра охранника, она любила бродить по Багдаду. Тогда отец уже перевез всю семью в столицу из Тикрита. По улице около рынка слонялся высокий абушай в дишдаше со стаканчиками, закрепленными на широком поясе, как в патронташе. На этом же поясе крепилась подушка, к которой прислонялся продолговатый чайник, литров на семь, с кипятком, чтобы не обжигать бок торговца. На ремне висел еще и целлофановый пакет с заваркой и сахаром. На спине мужчины крепился тазик для мытья стаканов и плитка, на которой он кипятил чайник. Завороженная Джанант наблюдала, как старик наливал чай, а если не было покупателей, она сама платила за стакан чая, приторного и горячего. Это было приятно сырой иракской зимой. Однако ее смущало, что торговец стоит над душой пока она пьет, обжигая губы и язык. И смотрит строго исподлобья. А на самом деле не строго, а устало.
За эти ее побеги отец не ругал Джанант, зато мог избить охранника за нерасторопность.
— А что ты хочешь? — терпеливо спросил Горюнов. Его хрипловатый голос звучал настолько мягко, насколько это вообще возможно. Кто знал полковника, удивился бы этой елейной интонации.
— Чтобы ты перестал курить, — безэмоционально ответила она. Ни иронии, ни злобы, ни даже раздражения.
Горюнов подумал даже, что она под наркотиками. Слишком уж механический тон. Но с другой стороны — острота реакции, которую она продемонстрировала на лестнице в школе. Если стимулятор, то была бы возбужденной, а не заторможенной как сейчас. Индивидуальная реакция на стресс? Или выжидает момент для нападения?
Петр хотел чаю и все-таки увидел абушая, затаившегося в тени овощного ларька. Подозвал его и выпил два стакана так быстро, не обжигаясь, как умеют пить только арабы. Поболтал с торговцем о ценах, о погоде, о войне…
Джанант слушала, заметив с удивлением, как изменилась лексика этого человека. Теперь он разговаривал как сириец, плавно, растягивая гласные, подстраиваясь под интонации собеседника. Скучающий абушай оживился, беседуя с ним, даже заулыбался. Горюнова можно было принять за сирийского военного. Таких хамелеонов Джанант еще встречать не доводилось, и это пугало ее.
Уже солнце просело, словно пыль, висевшая в воздухе, частица за частицей, оседая, скрадывала солнечный свет, высасывая из него поубавившуюся за день энергию. Страж Джанант, по-видимому, и стремился въехать в город в темноте, потому не торопился.
Они проехали насквозь почти всю Латакию, уже совсем темную.
