Джанант не обольщалась тем, что он действует в одиночку. Ударенная им рука болела сильно. Такой тип не питает иллюзий по поводу мнимой слабости женского пола. Он явно имел опыт с теми женщинами, которые способны сражаться, стрелять и взрывать, нередко жертвуя собой.
Причем общался он с такими боевыми дамочками не как оперативник или следователь, а, похоже, в качестве инструктора, а может, и в роли соратника. Ей пришла на ум мысль о курдянках. У курдов женщины-бойцы уже давно шагнули за грань, очерченную для женщин в исламе.
Джанант поглядела на профиль Горюнова, слабо подсвеченный светом от приборной доски и уличным не слишком ярким освещением. Очень смуглый, худощавый, с проседью в черных, чуть волнистых волосах. Он мог быть и курдом.
Этот вариант был для нее также неприятен и, возможно, даже фатален, как и вариант с иракским или израильским разведчиком.
Она никогда не рассматривала возможность быть захваченной, уверенная в своей правоте, неприкосновенности и в своей охране. Телохранители у нее были всегда. И в детстве, и в юности. Охраняли Джанант как дочь высокопоставленного чиновника. Причем не только в Ираке, но и во Франции, где она училась в Сорбонне.
Отец настоял, чтобы она окончила факультет биомедицины. Уже в Ираке Джанант прошла курс общей хирургии. В Сорбонне она училась на улице Эколь де Медсин в университете Рене Декарта и чувствовала себя там довольно свободной и счастливой в те годы, хотя понимала, что для отца ее учеба всего-навсего выгодное вложение. И он терпеливо ожидает дивиденды. Джанант не была уверена, чего конкретно от нее хотел отец — то ли продвинуть ее в чиновники Минздрава Ирака, чтобы иметь там своего человека, то ли получше выдать замуж. Жена с образованием ценилась дороже.
Отец тогда не был таким рьяным мусульманином, как и большинство в правительстве Саддама Хусейна. Ни тогда, ни позже он не отказался бы от соблазна забрать себе махр, положенный невесте подарок от жениха.
В итоге он ее замуж не выдал. Джанант служила исламу и на благо халифата. Ей нравилась роль деловой женщины. Почти самостоятельная фигура. Денег — неограниченное количество, охрана — и мужчины, и женщины, которые боятся ее власти и положения в иерархии ДАИШ, почти свобода в принятии решений. Почти… Она снова и снова, как на стену, наталкивалась на этот нюанс — «почти». Он слишком незначительный и можно его не замечать. Ведь внешне власть ее безгранична.
Об этом маленьком, но занозистом «почти» знала только она, отец и еще несколько человек из верхушки командования их иракской группы, кто давал ей задания. Она такая же мелкая сошка в машине халифата, как и ее охранники. Ей не позволяли проявлять инициативу даже в мелочах. Охрана за ней приглядывала, попросту шпионила напропалую. Ситуацию уравновешивало то, что ее мнимую влиятельность всячески подпитывали все те же отец и его соратники.
Но стоило Джанант хоть словом намекнуть на большие полномочия или возвысить голос в обсуждении поставленной задачи, как ее тут же ставили на место, при этом нисколько не щадили ее самолюбие.
Она смирилась с ролью исполнителя их воли. Положение у нее не такое уж плохое, если видеть себя со стороны, глазами завистливой охраны, надменных полевых командиров, которые вынуждены считаться с ее мнением и лебезить, чтобы угодить посланнику руководства халифата.
Джанант вылавливала лакомые кусочки лести, уважения, страха из бульона, в котором и сама варилась. Под ней горел костер, как и под остальными рядовыми участниками процесса, однако ее периодически вынимали из кипятка, позволяя почувствовать себя в привилегированном положении.
Как врач Джанант понимала, что ранила пленившего ее человека довольно сильно. Рукав его камуфлированной куртки пропитался кровью. Наверняка требовалось зашить рану или хотя бы промыть и перевязать. Да и болеть она должна ощутимо. Но мужчина спокойно вел джип, только изредка морщился, когда совершал поворот и приходилось крутить руль энергичнее.
Когда он вдруг притормозил и притерся к обочине, девушку затрясло от страха, который она до сей поры и не осознавала. У нее дрожали руки. Если бы ее попросили встать, она не смогла бы — ноги ватные.
Петр припарковал машину у небольшого магазинчика.
Как и в большинстве подобных заведений в Сирии, магазин не имел фасадной стены. Ее заменяли раздвижные металлические двери. Это напоминало кукольный дом, в котором нет одной из стен и можно заглядывать внутрь без затруднений. Лампа в металлической решетке висела под потолком из гофрированного железа и покачивалась от возникающего то и дело внезапно со стороны моря порывистого ветра. Хозяин во вьетнамках на смуглых и не слишком чистых ступнях проворно и с удивительной ловкостью перемещался по своему заведению, не сбивая при этом пирамиды из пластиковых разноцветных тазиков, леек, ведер, лотков с овощами и фруктами, нагромождения из красных и синих крафт-мешков с картошкой, морковью, картонных коробок с консервными банками.
