— Так бы ты там и ответила, — Горюнов потер забинтованную руку. — С миром разойтись, — он пригладил бороду, — это вряд ли. Учитывая твой послужной список… — после многозначительной паузы он продолжил: — А главное, дела, вернее, делишки твоего папаши.
— Вот мы и добрались до сути, — даже с некоторым облегчением выдохнула она. — Охотитесь за моим отцом? Тогда совершенно напрасно сделали ставку на меня. Через меня уж точно вам до него не добраться. Хоть будете пытать, хоть убивать…
Горюнов огляделся:
— Я вроде здесь один. Что ты про меня во множественном числе изъясняешься? И мученицей я тебе становиться не предлагаю. А ты, как я вижу, жаждешь этого. Не стоит, можно помучиться еще и в этой жизни и по-другому заслужить райские кущи. Ты можешь сесть, — разрешил он снисходительно.
Джанант и не заметила, что все еще стоит, судорожно сжимая в руке бинт, стоит перед ним как ученица перед строгим и надменным учителем. Впрочем, надменности в нем все же не было. Глубокие голубые глаза смотрели чуть устало и, пожалуй, грустно. Он в самом деле казался грустным, хотя должен бы радоваться, что захватил ее в плен и обладает сейчас над ней полной властью. Она села чересчур поспешно, пытаясь продемонстрировать независимость, насколько это возможно в ее положении.
Комната наполнилась табачным дымом, а он не торопился продолжать беседу. Взял паузу. Достаточно уже сказал для затравки.
— Ты готовить умеешь или у вас в доме в Багдаде была прислуга? Хотя ты хлебнула обычной, не богемной жизни, когда пряталась с отцом после начала вторжения. Где вы прятались? В Тикрите у родни? В Багдаде же было слишком неспокойно. По ночам особенно, когда казалось, что мы уже не увидим рассвета, а если и доживали до утра, то свет не видели, только дым от горящей нефти, домов и песок от песчаной бури. Ад на земле.
— Ты все-таки из Ирака, — кивнула она. — Офицер? Ты что и сейчас служишь?
— Послушай, — Горюнов встал, — я есть хочу, а ты, похоже, белоручка.
Он прошел на кухню, по дороге захватив сумку Джанант. Она заторопилась следом, испытывая теперь не только страх, но и болезненное любопытство.
Петр поставил сумку на стол, а сам открыл пару банок с консервами. К стене кухни крепилась электрическая открывалка. Содержимое банок — курицу с овощами он вывалил на сковороду и повернул клапан на газовом баллоне, стоящем под двухконфорочной плитой. Разломил хрустящую лепешку и половину положил перед Джанант, протиснувшейся на табурет в узком проходе между обеденным столом и колонкой с посудой.
— Я без церемоний, — Горюнов расстегнул баул Джанант, напоминающий врачебный саквояж. Кожаный, потертый.
— Что ты хочешь там найти? — нервно спросила она.
— Лучше спроси, чего я не хочу там найти. К примеру, цианид, какие-нибудь дротики с ядом кураре, которыми ты меня проткнешь ненароком, когда я потеряю бдительность. Но я ее не потеряю…
Он выложил на стол черный чехол, напоминающий очешник. В нем он обнаружил стеклянный шприц и иглы к нему. Таких шприцев Петр не видел со своего советского детства, когда ему делали прививки. Да и у отца хранилась пара таких же, гэдээровских, в металлической биксе, отец ведь врач-психиатр. Он ловко пользовался этими шприцами, когда сын чем-нибудь заболевал. Особенно часто Петр не болел, памятуя об этой металлической коробке, стоящей в верхнем ящике письменного отцовского стола. Старался не сдаваться на милость победителя, стоически переносил болезни на ногах. Таскался в школу даже с температурой, дабы не услышать у себя за спиной омерзительное позвякивание этой биксы и ее содержимого.
— Зачем тебе такой раритет? Немецкий? — Он разглядел надпись о стране-производители. — Шприцы теперь не дефицит.
— В полевых условиях незаменимая вещь. — У нее начался нервный спад — опустились плечи, руки безвольно лежали на коленях, блеск в глазах потух.
Горюнов тревожно подумал, не связан ли подобный инструмент с пагубной страстишкой хозяйки. Исключить пока что он это не мог. Вполне возможно при ее образе жизни, что она подсела на наркотики или ее подсадили. Да и студенты медицинских институтов по статистике нередко грешат использованием психотропных и наркотических веществ. Многие знания, многие беды…
Если это так — все построения Горюнова полетят в тар-тарары. Агент-наркоман ему не нужен. Такому нет доверия. Он за дозу переметнется к любому, кто эту дозу предложит. Это конечно и рычаг, и возможность шантажа, но психика у таких людей непригодна для работы. Они врут, изворачиваются гораздо больше среднестатистического человека.
Однако он наблюдал за ней почти целый день и не заметил характерных примет наркомана.
Петр нашел в сумке абайи, платки, детали нижнего белья, слегка смутившие его. Несколько ампул с надписями на арабском, вспомнив, что это сильное обезболивающее. Пару записных книжек, испещренных фамилиями и датами, Петр отложил в сторону, собираясь изучить на досуге подробнее.
