— Ну-у, — протянул Горюнов, — пока я туда попаду, пока в Ираке пробудем и пройдет проверка, пока переберемся в Пакистан. Да ведь и что я смогу по Афганистану из Исламабада? Виталию там обстановка понятнее.
— Вот тут ты не прав, по нашим сведениям по большей части именно из Исламабада осуществляется руководство группировками, находящимися в Афгане. Есть там какая-то система и в управлении этими группами, и в том, на что нацелены террористические удары. Возможно, вот сейчас ты и сможешь нащупать эту систему. Только не стоит долго ходить в телохранителях Джанант. Стоит попытаться сразу продвинуться из пешек в ферзи. С ее помощью, конечно.
— Вы что-то вдруг сменили сомнения на бравурный оптимизм в отношении моего предприятия. То излучали скепсис, как бодрый радиолокационный буй, даже моего Уварова почти укачали на этих радиоволнах. А теперь…
— Ты же все равно устремишься на амбразуру, независимо от моего мнения на этот счет. А для Уварова своего найдешь миллион аргументов, — Александров не реагировал на подначки.
— Ревнуете меня к новому шефу, так и скажите… А то целую теорию создали про мое стремление кидаться на амбразуры. Обычная работа. Когда еще попадется такой занимательный персонаж, как Джанант! Надо ловить момент. К тому же на горизонте еще одна, не менее занимательная… Как, вы сказали, ее зовут?
— Разия. Она работает в полиции, и это очень кстати, учитывая ту скользкую тропинку, на которую ты собираешься взгромоздиться. Не понимаю, почему Пакистан? Основные силы «Вилаята Хорасан» сосредоточены, как нам известно, в Афганистане. Циркулируют разговоры, что инициаторы создания тамошнего ИГ — это пакистанская спецслужба — Межведомственная разведка. Направлены действия «Хорасана» против нынешнего афганского руководства. Но и против талибов. Те же зоны влияния и те же источники финансирования — наркотики. Кроме того — смущает связь с ДИ, на которую ссылалась Джанант. Если мне не изменяет память, еще в две тысячи семнадцатом году смертник из «Вилаята Хорасан» въехал в пост полиции на шахидмобиле. А полиция охраняла встречу лидеров партии ДИ, но впрочем, афганского его филиала. А ты что думаешь, какая конечная цель создания там «Хорасана»?
— Вы же сами не так давно убеждали меня, что аналитик я никакой, а по сути — боевик, — Горюнов, произнеся эту колкость, отвел глаза, рассматривая нефритовые шахматы, явно афганского производства. — Пока я там не пошуровал в их теплом гнездышке, я ничего предполагать не стану.
— Как бы это гнездышко на поверку не оказалось осиным.
— Ничего, я дихлофос с собой прихвачу. Где я могу ознакомиться с вашими аналитическими отчетами по региону? Есть ведь умные люди, отчеты аналитические пишут…
— В соседней комнате, — холодно ответил Александров. — Тебе все принесут. Ты же в состоянии оценить, что я для тебя делаю? Без дополнительных запросов, только в результате устной договоренности с твоим шефом. Все свои закрома нараспашку…
— Ой ли! — Горюнов поцокал языком. — Вы и когда я под ваши началом трудился не все открывали. Всегда что-то про запас держали…
Они уже три дня торчали в пыльной квартире с изображением мечети на большом ковре, висящим над матрасом и закрывающим, как оказалось при ближайшем рассмотрении, пятна плесени и следы от давленных клопов.
Такого захолустья Петр не видел со времен своего начала жития-бытия в Багдаде, где он снимал примерно такую же комнату у тогдашнего хозяина цирюльни. Хозяин, продав парикмахерскую Горюнову, уехал в Лондон к дочери, удачно вышедшей замуж за араба, получившего по квоте гражданство Великобритании.
Вопреки опасениям, проверки игиловскими безопасниками, как таковой не состоялось. Паспорт у Кабира Салима забрали, Алиму запрос о том бое они направили, а информация о погибших телохранительницах от Абдулбари «утекла» дозированно и в нужном Горюнову контексте. Позднее из Центра Петр узнал об этом запросе и о том, что около багдадской парикмахерской, все еще формально принадлежащей Кабиру Салиму, тоже покрутились незнакомцы, порасспрашивали. В цирюльне, само собой, сидел свой человек, доложивший о любопытствующих в Центр.
Петр, собственно, и не видел игиловских безопасников. С ними контактировала Джанант, она и передала им иракский паспорт Горюнова для проверки.
Джанант изменилась. Ее взгляд уже не казался загнанным, она перестала искать «варианты побега», убедившись, что попала в каменный мешок, который олицетворял Петр. Он вроде и не давил как-то изуверски, не издевался, но, сделав робкий шаг влево-вправо или вперед-назад, Джанант, уткнувшись ладонями, ощущала холодный камень. Однако, когда они отправились в сопровождении Зорова и Абдулбари из сирийского Мухабарата к границе с Ираком, Джанант на глазах стала обретать былую уверенность, приосанилась в своем никабе, и голос стал более властным.
— Ты же понимаешь, — сказала она еще в Латакии в конспиративной квартире накануне отъезда, — что я буду относиться к тебе на людях как к телохранителю, наемнику?
