«Если, если… Все пока «если»… — размышлял он, присмотревшись к расстроенному лицу Заки с крупными чертами лица, с грушевидным носом и пухлыми губами наивного человека. — Алгоритм действий Джанант очевидно такой… Если ее сегодня не задержали. И снова «если»… Действовать она будет… во всяком случае, должна бы. Задействует Хатиму, а через нее Наваза. Может, Наваз продинамит ее просьбу, тогда Джанант вызовет Разию, чтобы передать сообщение об инциденте в Центр. Хотя я бы не стал дожидаться решения Наваза, а параллельно сообщил о происшествии Разие. Что в состоянии предпринять Центр в данной ситуации? Вариантов не так уж много. В Пакистане работает еще один агент, о котором мне известно — Нур, начальник Разии. Но тот хоть и выше пост занимает, трусоват и вряд ли сунется в дело, не захочет светиться. Ну и правильно. В работе агента лишний раз светиться не стоит. На его помощь рассчитывать не приходится. Российское посольство вмешаться в дело не сможет. Конечно же, я ведь гражданин Ирака. А вот сообщить может, анонимно или через третьих лиц (в таких случаях удобно использовать журналистов, причем, не обязательно пакистанских, а лучше даже иракских) в посольство Ирака в Пакистане о незаконном задержании Кабира Салима — туриста из Багдада. А еще лучше бы о моей неожиданной пропаже сообщил бы тот, кто сейчас работает вместо меня в цирюльне. Дескать, я перестал выходить на связь, и это вызвало у него определенное беспокойство. А чтобы не пришлось меня долго искать по всем городам и весям Пакистана, уточнить, что я был в Лахоре и пропал после совершенного в том городе омерзительного теракта около суфийской мечети».
Что в данном случае предпримет посольство, Горюнов не знал наверняка. В таких ситуациях работает обычный протокол. Сделают официальный запрос в МИД Пакистана, те, в свою очередь, запросят полицию Лахора, не попадался ли среди погибших в теракте в Лахоре Кабир Салим. Искать будут долго, прохождение бумаг муторное, особенно если учесть бюрократию Пакистана. Начнут ли разыскивать среди задержанных? Зафиксировали ли в общей базе его задержание?
Раньше чем через три недели и ждать шевеления не стоит. Надеяться можно, что отпустят сами, но пока его не вызывали на разбирательство или допрос. И никого из камеры не вызывали. Тут спали, храпели, ели скудную и чрезвычайно острую еду, принесенную стражниками и справляли нужду за низкой загородкой в дальнем углу, самом черном и зловонном. В камере и молились. Задержанных поднимали в положенное время. Молились на тех же матрасиках, на которых спали.
Вопреки опасениям Горюнова его освободили на второй день. В камеру для допросов, куда Петра вызвали, пришла Разия в своей серой форме, с орденской планкой на выдающейся груди, в платке, надетом под фуражку и заправленном под воротник форменной рубашки. Лицо ее оставалось невозмутимым абсолютно и понять, каков ее замысел, не представлялось возможным. Показывать, знакомы ли они, или оставаться безучастным?
За минуту до ее появления, Петра опрашивали. Бить никто не пытался. Полный, потный, пожилой следователь задавал стандартные вопросы по-арабски. Выяснял установочные данные, сверяясь с данными в паспорте Кабира, лежащим перед ним на столе.
Он, как видно, ждал появления Разии, его бульдожье, сонное и добродушное лицо ничуть не изменило выражение. Он только встал, поскольку Разия была выше его по званию и положению — работала в столичной полиции, хоть и женщина. К тому же орденоносец, ветеран войны.
— Да это он, Кабир Салим, — она мельком взглянула на Горюнова, не пытаясь сделать ему знак. — Это наш человек, и я его заберу.
— Но мы должны как-то оформить… — заикнулся было следователь.
У Разии выкатились глаза как-то уж очень начальственно, но она не закричала, как того ожидали и Горюнов, и следователь, а буквально зашипела:
— Вы в своем уме?! Я вам говорю, это наш человек… Какое оформление? Вы будете обязаны уничтожить все свидетельства его задержания, иначе сорвете большую антитеррористическую операцию, прорабатываемую уже несколько месяцев. Большой вопрос — не повредили ли вы нашей работе своим нелепым задержанием. Что за манера хватать всех подряд! Я еще рапорт на вас напишу…
— Прошу вас, госпожа, не надо рапорт, у меня семья, шестеро детей… — Он тут же выскочил из-за стола, проявив неожиданную при его комплекции прыть. — Я сейчас все сделаю, вашему человеку вернут вещи и проводят к выходу.
Едва он вышел, Разия прошептала по-арабски:
— Жирная свинья, шестерых детей он заделал — вот мозг совсем и не фурычит.
— Разия, вытащи отсюда еще одного человека, если сможешь. Он сидел вместе со мной в камере. Его зовут Заки, он из Ирака, приехал сюда выручить родного брата из «Вилаята Хорасан». Узнал, что брат погиб, а сам попал под облаву на ту группу ДАИШ, в которой находился его брат и где он наводил в тот момент справки. Мне нужен этот человек.
Разия кивнула и, дождавшись возвращения следователя, попросила:
