Присмотревшись, привыкнув к полумраку, Горюнов увидел два узких зарешеченных оконца вдалеке, они выглядели как подслеповатые глаза больного человека. Он пошел на их свет, переступая через тела людей, лежащих на подстилках, на бетонном полу. На него никто не обращал внимания. Тут царила апатия и страх, притупившие и любопытство, и все остальные чувства. Каждому было только до себя.
Вместе с Горюновым привели несколько человек, схваченных как и он, на улице у мечети. Петр услышал арабскую речь около тех крошечных окон и пробирался туда. Все, что находилось у него в карманах, полиция выгребла, в том числе и сигареты, подвергнув его изощренной для курильщика пытке. Но он умел терпеть и это, вопреки мнению окружающих, особенно Саши, якобы он не в состоянии отказаться от табака.
Мелькнувшую мысль о Сашке он отогнал стремительно, не позволяя себе подобных воспоминаний. Теперь он снова только Кабир Салим из Багдада и ничего в его взгляде при допросах не должно указывать на сомнения, неправду и посторонние мысли. Надо смотреть честными глазами, твердить одно и то же, не отступая от своей легенды ни на шаг.
Он нашел свободное место и присел на сомнительного вида матрасик, прикидывая, как долго будет действовать первая таблетка от малярии. Прислушивался к разговору арабов. Один из них, если судить по диалекту, был из Басры, значит, «соотечественник». Второй, судя по репликам, местный, но арабского происхождения.
Тот, из Басры, поносил всех и вся. И местную полицию, что понятно, учитывая, где находится этот человек, и ДАИШ… Петр еще усерднее стал вслушиваться, прикрыв глаза, изображая, что притомился. Хотя никого не волновал новый постоялец сего грустного заведения. Да и видно было плохо, все таяло в серых сумерках, едва подсвеченных разреженным светом из двух окошек-гляделок.
— Я говорил этому придурку, — ругался араб, — миллион раз говорил, что не бывает даровый хлеб, а тем более никто не станет давать сотни долларов неизвестно за что. Нет, он решил влезть в ДАИШ. И ладно если бы в наш, иракский, так нет, в Пакистан поперся. В какой-то сомнительный «Хорасан». Отец велел ехать за ним. В результате — я здесь, а его, как мне сказали, бросили в общую яму после теракта и проведенного следствия. Тело Джассема никому не нужно, близким даже не подумали отдать. Для них террористы — падаль. — Он вздохнул в темноте. — Да так, собственно, и есть. Они уже не нужны родителям и близким, своей стране, а врагам и подавно. Я обычный каменщик. На кой мне все эти бандюганы?
— А как же ты сюда-то попал? — с сомнением спросил собеседник из темноты, не слишком веря, опасаясь, что каменщик — подсадная утка, провокатор, вызывающий на откровения простачков.
— Я же парень настырный. Поперся по тому же адресу, что нашел в компьютере, в переписке брата. Ну, там мне и рассказали о гибели Джассема, да простит Аллах ему грехи. Предложили и мне вступить в их ряды вместо брата. Я их только успел послать, как в окошко влетела какая-то штуковина и так шарахнула и замигала, ослепила, что я отключился. А когда очухался, то меня уже повязали и везли на дне автобуса. Потом притащили сюда. А как стали допрашивать, орут только, дерутся, зуб мне выбили. Они даже переводчика не позвали. Зачем он им? Они уже все про меня решили. Да еще когда увидали мой паспорт, вспомнили про недавнюю гибель Джассема. Ну и все у них «совпало», как им кажется.
— И что ты будешь делать?
— Глупый вопрос. Что со мной будут делать? Прикончат тут. Я стану жертвенным бараном или козлом, они ведь тут козлов режут, — он вдруг заплакал.
Горюнов услышал, как он всхлипывает. Потом несчастный стал молиться.
Петр уже понял алгоритм, по которому здесь работают с задержанными. Бьют и плакать не велят. Обнадеживало лишь, что взяли его не с даишевцами, не с оружием, но обнадеживало не слишком. Если им побыстрее надо закрыть дело, то выяснится, что вместо пачки сигарет, зажигалки и иракского потрепанного паспорта, у Горюнова изъяли базуку, пару гранат, а вместо ремня, поддерживающего джинсы на его тощей фигуре, пояс шахида.
Он уже пожалел, что не вырвался тогда же, на улице. Все-таки в молодости стал чемпионом Европы по тхэквондо.
Вытянулся на матрасике, почувствовав слабость. Как некстати приключилась малярия. Головная боль и озноб слегка выбивали его из колеи. Прикрыв глаза, прокручивал варианты развития событий, и все они оказывались окрашенными в темные тона. К тому же беспокоила мысль, не мог ли Наваз каким-то образом повлиять на сегодняшний «случайный» арест. Он очевидно не желал, чтобы Кабир Салим сопровождал Джанант и Хатиму в Афганистан. Но Петр отказался от этой мысли.
Решил просто выспаться. Неизвестно, когда выволокут на допрос. Сейчас около взорванного автобуса происходят следственные мероприятия. Уже отвезли раненых в госпиталь, район оцепили, вокруг остова, оставшегося от автобуса, натянули запрещающую проход ленту, берут соскобы со стен, чтобы понять, какую взрывчатку использовали. Но все это тщета. В Пакистане столько террористов, что найти концы не так и просто. К талибам добавились игиловцы.
