Я вздохнула. К Андрею украдкой приглядывалась. За топившим меня возмущением на его счёт, я смотрела на него, и насмотреться не могла. Мне стало легче дышать, мне захотелось жить, и темная улица словно окрасилась яркими красками. Мир потускнел в тот момент, когда я вышла из дома сестры несколько недель назад, и я никак не могла это исправить. Я засыпала и просыпалась с мыслью о том, что всё неожиданно сломалось, и по-прежнему уже не будет. И раньше было не слишком хорошо, а теперь попросту плохо. Но появление Андрея заставило окружающий меня мир проснуться, стать ярче и привлекательнее. Я злилась на него, возмущалась, но из-за его присутствия чувствовала себя снова живой. Вот только было совершенно непонятно, что со всем этим делать. Бросаться ему на шею мне совсем не хотелось. То есть, хотелось, но эта мысль показалась мне настолько неразумной, что я тут же объявила её нелепой.
- Может, пригласишь меня в гости?
- В гости? – удивилась я.
- Да. Или всё настолько плохо, что ты даже видеть меня не хочешь? Тогда я уйду.
Я раздумывала над его словами. А особенно, над угрозой «уйду». Прозвучало это с вызовом, хоть и глупым.
- И куда ты пойдешь? – поинтересовалась я.
Андрей посмотрел себе под ноги. Кстати, стоял он в луже, но, кажется, этого не замечал. До этого момента. Поспешно лужу переступил и оказался совсем рядом со мной. Мы посмотрели друг другу в глаза.
- Не знаю, - ответил он. – Я, в последние недели, совершенно не знаю, куда я иду и чего хочу. Точнее, хочу поговорить, а тебя нет.
Я от него отвернулась.
- Когда я была рядом, говорить ты не хотел, - напомнила я.
- Я знаю, - тихо проговорил он. А потом обнял меня сзади, уткнулся носом в мои волосы и вздохнул. – И это была самая большая моя ошибка.
- И что теперь?
- Я тебя люблю.
У меня вырвался нервный смешок, а затем и тихая жалоба:
- Не любишь.
Андрей продолжал меня обнимать, затем покачнулся вместе со мной из стороны в сторону, я машинально ухватилась за его руку, что крепко обнимала меня за плечи.
- Люблю, - повторил он. И строго добавил: - И не спорь со мной, пожалуйста.
Я стояла, уткнувшись носом в его руку, и всхлипывала, как девчонка. Не от его признаний, не в желании показать ему свою обиду, а просто от облегчения. Незнакомого мне ранее опустошающего чувства облегчения. От которого хотелось кричать, после которого хотелось жить.
- Поехали домой, - проговорил Андрей мне на ухо и на короткий миг прижался губами к моему виску. После чего потянул за руку. – Поехали.
ЭПИЛОГ.
Всё это случилось три года назад. А я до сих пор вспоминала, замирала порой, глядя за окно, всматриваясь вдаль, обдумывая и припоминая в деталях именно тот последний разговор с сестрой. У каждой из нас давно была своя жизнь, у неё семья, у меня семья. Мы жили не только в разных городах, но и в разных странах, больше не встречались и не разговаривали даже по телефону. Хотя, формально, являлись частью одной семьи. Но всё это было именно формальностью. И я никак не могла с этим фактом не то чтобы смириться, а до конца осознать – как такое возможно. Быть родными, но в то же время чужими друг другу людьми. Почему жизнь сложилась именно так?
Мы с Андреем не вернулись в Москву. Это решение не было принято осознанно, просто как-то само получилось. Мы остались в нашем родном городе, в доме, что он отремонтировал для родителей, сначала на время, а потом уже не захотели уезжать. Мы и съехались с ним также, без всяких лишних разговоров. Он привёз меня в дом поговорить, я осталась ночевать и больше не ушла. Точнее, каждый день возвращалась в этот дом к нему. Всё произошло само собой. Мы съехались, не расставались надолго, потому что не получалось врозь, отдельно друг от друга, затем поженились. И наша свадьба не поражала размахом и количеством гостей.
- Если ты, конечно, хочешь, - начал тогда Андрей, обсуждая наши планы на свадебный банкет, но я лишь качнула головой. Мне нечего и некому было доказывать. Мы создавали семью, действуя только в наших с ним интересах, понимая, что делаем это на обломках нескольких других семей.
Родители Андрея развелись. Не сразу, спустя год после отъезда Романа Артуровича из России. Он забрал Ксеню и мальчишек обратно в Италию, и Елизавете Витальевне, возможно, самой, а, может быть, и под давлением взрослых сыновей, стало неинтересно и дальше притворяться примерной женой в пустом доме Романа Веклера. Мне было жаль свекровь, но все понимали, что развод – к лучшему. Правда, прошёл он через боль многих людей. Андрей злился на отца, без конца находил новые поводы с ним не общаться, но я знала, что внутри он – раненный обманом отца ребёнок. Гриша всегда был более циничным, наверное, трезвомыслящим, никому нимбов и крыльев за спину не выдавал, даже родителям, поэтому его разочарование не было столь опустошающим. А вот Андрею пришлось многое в своей жизни, в отношении к людям пересмотреть. Все принципы и ценности, к которым Роман Артурович так старательно приучал старшего сына, в одночасье рухнули, и мой, тогда ещё будущий муж, совершенно не знал, что с этим делать.
