Я расплакалась. Когда сказать мне стало нечего, я разревелась, неожиданно ощутив безумное облегчение. Что это больше не моя тайна, что мне не нужно нести всё это в себе, притворяясь стойкой и не сгибаемой. Только сказала:
- Я не знаю, как рассказать это маме. Просто не знаю.
- Не нужно ей ничего говорить, - заявил отец. Кажется, это были его первые слова с начала моего рассказа. И посмотрел он на меня строго, почти сурово. – Она ничего не должна знать.
- Надеюсь, вы потом в этом не покаетесь, - вздохнула Вера где-то рядом. Её голос прозвучал совсем тихо, и ей никто не ответил.
Отец на меня посмотрел.
- Ты говоришь, что она счастлива? Ты уверена?
Я едва заметно пожала плечами.
- Я не знаю. Я, вообще, не знаю того человека, с которым встречалась, папа. Это больше не Ксюша.
Отец сидел, опустив голову, и водил открытой ладонью по скатерти. Водил и водил. После чего сказал:
- Да будет так.
Я знала эту интонацию, его решительный взгляд. У меня был такой же, когда я говорила Андрею, что всё поняла, и больше не стану гоняться за химерами. Что моей сестры, той, которую я помню, больше нет. Она жива, но не существует, только в наших с родителями воспоминаниях. Вот только сказать – это одно, а не думать и не чувствовать себя преданным, совсем другое. Я представляла, сколько сил потребуется отцу, чтобы смириться. Как и мне. Всё равно он будет без конца обдумывать, анализировать, пытаться разобраться в поступках дочери, в её решениях, а понимание так и не придёт. Потому что понять это невозможно, и принять будет очень сложно. Нам с ним будет нелегко. Возможно, он и прав, и маме не стоит знать правду. Она справиться не сможет, не поверит, будет мечтать о встрече с дочерью, которая никогда к ней не приедет. Не приедет сама, не привезёт внуков, не захочет поделиться с матерью своим семейным счастьем, разделить с родителями свои мечты и планы на будущую жизнь. Ведь видит перед собой лишь одного человека, любит лишь его, прислушивается лишь к его мнению.
Интересно только, за что она его любит? И, вообще, можно ли любить столь слепо и беззаветно?
- Привет.
Я вздрогнула, услышав этот голос. Возвращалась с работы, на улице уже стемнело, и я шла, не торопясь, просто потому, что торопиться мне было не к кому. Дома меня никто не ждал. А тут этот голос, и меня словно пронзило горящей стрелой. Я повернулась и посмотрела на Андрея. Прошло больше трех недель с нашего прощания на вокзале. Он ни разу не позвонил мне, не написал. И я посчитала, что ему нечего мне сказать. А навязываться показалось мне жалким поступком. Конечно, я могла бы написать ему по какому-нибудь обоснованному вопросу, например, поинтересоваться, как решилась ситуация с отъездом его отца и моей сестры, но я не стала. Любопытство, которое кроме боли и неудовольствия, ничего мне не принесет. Я запретила себе его ждать, на что-то надеяться. Я приняла его обвинение в свой адрес. А теперь он зачем-то приехал.
Я окинула его фигуру неспешным взглядом, затем поинтересовалась:
- Как ты меня нашёл?
- Подруга твоя адрес дала.
Я не на шутку удивилась.
- Жанна? Зачем?
- Не знаю, - ответил Андрей и даже плечами пожал. – Наверное, я смог её убедить.
- В чём, интересно?
Андрей приглядывался ко мне, казался опечаленным и раздосадованным. Подступил ко мне на шаг.
- В том, что не желаю тебе ничего плохого. И, вообще…
- Что вообще? – перебила я его. Не от нетерпения, а от непонятного чувства возмущения. А потом я этому возмущению удивилась, потому что вдруг поняла, от чего оно возникло. Оттого, что я, оказывается, всё же ждала Андрея. Ждала его день за днём, а он не звонил, не приезжал, и я успела здорово на него разозлиться, только запрещала себе об этом всерьёз раздумывать. И поэтому сейчас была удивлена волне возмущения, что меня накрыла.
- Вика, прости меня.
Я решительно качнула головой, а от Андрея отступила ровно на тот шаг, что он сделал ко мне.
- Мне нечего тебе прощать.
- Я тебя бросил.
Я снова головой покачала, но сказать уже ничего не могла, потому что к горлу подкатил предательский комок. А Андрей продолжал:
- Я тебя бросил. Я… Мне тогда казалось, что хуже, чем мне, никому быть не может. Да ещё и тебя обвинил. Но я, на самом деле, в тот момент предпочел бы ничего не знать.
- А сейчас?
- Всё так, как есть, а не иначе.
