Андрей поймал меня за очередной попыткой что-то рассмотреть, я вздрогнула от неожиданности, услышав его голос за своей спиной. Обернулась с некоторым страхом, не зная, что ему сказать. Поэтому спросила:
- Ты сказал, что тебе это подарила жена брата. Где она его купила?
- Света не покупает, она сама творит, - усмехнулся Андрей. – Она у нас, вроде как, художник.
Он мне улыбался, наверное, я должна была отреагировать на его шуточный настрой, а мне после его слов ещё более жутко стало. Я снова посмотрела в глаза девушки на обрывке фото. Это был именно обрывок, фотографию явно рвали руками.
- И что это панно означает? – поинтересовалась я.
Андрей улыбаться перестал, тоже уставился на стену, пытался высмотреть то, что меня могло так заинтересовать. По всей видимости, не понял, и возмущённо выдохнул:
- Вика, что за блажь? Ничего это не значит. Какие-то картинки, какие-то цветочки. Красиво. Наверное. Мне подарили, я повесил.
Я кивнула. Спорить с ним не собиралась. И от стены отошла. Андрей за мной наблюдал.
- Я так и не понял, тебе понравилось или нет?
Я пожала плечами. И ради того, чтобы что-то сказать, выдала:
- Интригует.
Андрей хохотнул.
- Мда… Чудные вы, женщины, создания. Одна что-то клеит, вырезает, другая прилипла к стене и разглядывает. Что ты там видишь, интересно?
- Секрет, - сказала я, забираясь с ногами на мягкий диван. Андрей сел рядом, обхватил меня руками, а ноги закинул на журнальный столик, который, явно, не был для этого предназначен. Столик выглядел довольно хрупким и дорогим. Мы уже успели поужинать, и теперь устроились в гостиной перед телевизором. Андрей смотрел кино, а я время от времени бегала в спальню, посмотреть на стену. Ничего не могла с собой поделать. Но эти рыжие волосы и глаза… Казалось, что я узнаю их из тысяч, из миллионов других. Мне так казалось, когда я стояла и смотрела. Но стоило мне выйти из комнаты, на меня накатывали обоснованные сомнения, и я начинала рассуждать куда более трезво. В конце концов, прошло десять лет. Что я могу узнать? Что я могу помнить? Насколько я могу доверять своей памяти и своим воспоминаниям? В связи со всеми своими душевными метаниями, я вела себя странно, Андрей обратил внимание. Поэтому в дальнейшем я решила посидеть спокойно, рядом с ним, посмотреть телевизор. Смотрела на экран, но мысли мои были далеко, и происходящие в фильме события до моего сознания никак не доходили.
- Ты сказал, она художник? – вырвалось у меня.
Андрей даже глаз от экрана не отвел, лишь плечами пожал.
- Вроде как. Но это, скорее, от скуки. Сидит дома, дети подросли, надо чем-то заниматься. Вот она и делает всякие штуки. То рисует, то лепит, то клеит.
- А кто на тех фотографиях? – снова спросила я.
- На каких?
- На разорванных.
Андрей голову повернул и на меня посмотрел. Его взгляд был настолько непонимающим, настолько ошарашенным.
- Каких ещё разорванных фотографиях?
- Андрей, панно сделано из настоящих фотографий. На некоторых люди, на некоторых что-то другое. Вот я тебя и спрашиваю: кто на тех фото?
- Да откуда же я знаю? Я даже не видел, что там фотографии.
- Как это, не видел?
- Вика, я не разглядывал! Мне как-то некогда, как в музее, у стены стоять и глаза на картинки пялить. Я не понимаю, что тебя так заинтересовало в этой штуке?
- Это не штука, это панно, - негромко и задумчиво поправила я его.
- Без разницы.
Нужно было что-то говорить, потому что Андрей смотрел на меня, ожидая ответа, и я сказала:
- Я всегда удивлялась людям, которые из ничего могут создать искусство.
Андрей меня выслушал, после чего чуть насмешливо фыркнул.
- Ну, ты сказала, конечно. Искусство!
- Но ты же повесил это на стену.
- Конечно, повесил. Это подарила жена брата. Куда я должен был это деть? Они иногда в гости заходят.
- То есть, тебе подарок не понравился?
- А должен был? Я ничего в этом не понимаю. Она вон ещё камни какие-то фигурные для сада лепит. Я что, и этим должен восхищаться?
- Ты не любишь невестку?
- Слава богу, я не должен её любить. – Андрей неожиданно призадумался, помолчал, затем сказал: - Она нормальная девка. Самое главное, что Гришка при ней, как шёлковый. Не знаю уж, как ей это удаётся, но живут, сколько лет уже живут. Пацаны у них растут. Вроде, всё хорошо.
- А сколько лет они живут? – подхватила я.
- Девять, десять… Точно не помню. Но то, что Светке единственной удалось Гришку усмирить – это факт. Родители вздохнули свободно. Но, конечно, при таком тесте, как сейчас у моего брата, особо не забалуешь и нигде не побегаешь.
- А какой у него тесть?
- Полковник ФСБ, - усмехнулся Андрей. – Головой качнёт, и нет Гришки. Вот он этого, наверное, и боится.
Да уж, смешно нереально.
