Елизавета Витальевна возвела глаза к потолку на мгновение. А затем обратилась ко мне, неожиданно перейдя на «ты»:
- Знаешь, порой я хочу, чтобы Гриша стал серьёзнее, ответственнее, как Андрей. Но вот в такие моменты думаю о том, что двух таких сыновей не выдержала бы.
Андрей рядом со мной не скрываясь, ухмыльнулся.
- Таких – это каких, мама?
Мать на него посмотрела.
- Ты отлично знаешь, о чем я говорю. Надо быть добрее к людям, Андрюш. Идеальных людей не бывает.
- Я и не говорю про идеалы. Я говорю про здравый смысл.
- Ты же говорил, что твой брат женат, у него дети, - проговорила я, решив, что дальше играть в молчанку как-то странно. – Значит, у него всё хорошо в жизни складывается.
- Да, а я неженатый, неприкаянный…
- Я не это имела в виду, - немного смутилась я от прозвучавшего в его голосе намёка.
Зато Елизавета Витальевна поспешила кивнуть и мне поддакнуть:
- Трудоголик. Вика, вас это не пугает?
- Пока нет, - проговорила я негромко.
Андрей посмеивался, сидя рядом со мной, продолжал держать меня за руку и водить большим пальцем по коже на моём запястье. Но на меня не смотрел. И мне казалось, что мысли в его голове невесёлые. А то и вовсе тревожные. Что, интересно, его тревожит? Что его родители пригласили меня на ужин? Так мы могли отказаться, и я, кстати, предлагала поступить именно так.
- Мама хочет с тобой познакомиться, - сказал он мне днём в ответ на мои осторожные возражения, и вот мы здесь. А он недоволен.
Где-то в доме хлопнула дверь, и Елизавета Витальевна сразу поднялась. Сказала нам:
- Отец вернулся. Пока он переодевается, я приведу Соню.
Она вышла из гостиной, а я решила поинтересоваться у Андрея:
- Кто такая Соня?
- Соня? Моя сестра.
Если честно, знать не знала, что у Веклеров ещё есть дочь. Никогда об этом не слышала. Даже Ксеня никогда о ней не говорила. Я была удивлена. В первый момент. А затем решила, что ничего особо удивительного в этом нет, десять лет назад девочка могла быть достаточно маленькой, чтобы о ней заводили разговоры посторонние люди.
На всякий случай я решила уточнить:
- Сколько ей лет?
- В следующем месяце исполнится восемнадцать.
Значит, я была права. Самый подростковый возраст, когда девушка не желает проводить много времени с родителями, запирается в комнате, чтобы послушать музыку или посидеть в интернете, и мечтает побыстрее уехать учиться, подальше от родительского контроля. Я ожидала увидеть юную девицу, модно одетую, легко принимающую решения, отмахивающуюся от наставлений родителей, обожающую старших братьев. И уж точно не ждала того, что увидела, когда Елизавета Витальевна вернулась в комнату. Вернулась она не одна, вела за руку худую девочку, на вид ей было не больше тринадцати. Она была хрупкой, невысокой, при этом ещё и сутулилась. И смотрела в пол, а не вперёд, не на людей. Одета была словно подросток, розовая кофта с диснеевскими персонажами, узкие вельветовые брючки, а на голове ободок с блёстками. И я видела, что она крепко-накрепко держится за руку матери. И идёт за ней шаг в шаг.
- Вот мы и пришли, - бодрым голосом оповестила нас Елизавета Витальевна. – Папа наш переодевается к ужину, сейчас спустится. А мы, пожалуй, подождём его за столом. – Она повернулась к дочери. – Соня, посмотри, Андрюша приехал. Ты рада?
Девочка (или девушка, я никак не могла для себя определить), всё-таки подняла голову, посмотрела на нас, но никакого осмысленного выражения в её глазах я не заметила. Взгляд её карих глаз остановился на лице брата, но ни один мускул на её лице не дрогнул. Она просто смотрела на Андрея, меня и вовсе не замечая.
- Пойдёмте за стол, - снова пригласила хозяйка дома.
Я поднялась с дивана, секунду сомневалась, затем шагнула к девушке. Попыталась поймать её взгляд, улыбнулась.
- Привет, - сказала я ей. – Меня зовут Вика. А ты Соня?
Я заметила взгляд, который Елизавета Витальевна обратила к дочери, беспомощный и безнадёжный. А Андрей вдруг взял меня за локоть и негромко проговорил, я расслышала нотки лёгкого раздражения:
- Вика, она ничего тебе не ответит. – И сам нас поторопил: - Пойдёмте за стол.
