Улочка свернула к старому рынку. В нос ударила невыносимая вонь. А ведь раньше она ее не замечала. Наоборот, от запаха рыночной помойки сводило живот. Потому что тут можно было раздобыть, хоть и с риском для жизни, относительно приличную еду. Только Сольвейг редко улыбалась такая удача. Здесь действовали банды нищих и чужих просто убивали.
Копошащиеся на кучах гнилых овощей и тухлой рыбы фигуры замерли, вперив в пришлую черные провалы глазниц. Поняв, что она не претендует на их «богатство» — продолжили свою возню. Комбинезон Сольвейг, хоть и практичный, был слишком чистым, слишком новым, слишком целым для этих мест. Она чувствовала на себе чужие взгляды — жадные, злые, голодные.
— Эй, краля, заблудилась? — хриплый голос раздался из-за груды ящиков. Трое бродяг, заросших и грязных, выступили из тени. Несмотря на потасканный вид, лица не изможденные, видно, что не голодают. Местная аристократия. Один, с кривым шрамом через щеку и похотливой улыбкой, кривящей щербатый рот, сжимал ржавый нож, ловко поигрывая им. Другой, долговязый, с сальным взглядом, оскалился. Третий, коренастый, уже потирал руки, будто прикидывая, как её схватить.
Сольвейг замерла, её сердце ускорило ритм, но не от страха — от азарта. После схваток с «Орлами Зевса» — элитой Империи, этих, как угрозу она не воспринимала. Но следила за каждым движением приближающихся к ней мужчин. Учитель всегда говорит, что никогда нельзя недооценивать противника, даже безобидный ребенок может оказаться хорошо обученным убийцей. А здесь… Похоже этот с ножом что-то и умеет, а остальные обычные деревенские увальни, приехавшие покорять город и скатившиеся на самое дно.
Она чувствовала, как магические кольца на пальцах нагреваются, готовые выпустить заклинание. Её энергоканалы, отточенные тренировками с ярлом, гудели, как натянутые струны.
— Отойдите, — тихо, но твёрдо сказала она, её голос звенел сталью. «Лучшее сражение — то, которое не состоялось», — постоянно повторяет Учитель, правда тут же добавляет: «Но если схватки не избежать, всегда бей первой». Все вокруг считают его героем, живущим войной. Она сама слышала, как об этом шептались эллинка с княжной Лобановой. Но Сольвейг точно знает — Рагнар ненавидит войну.
Бродяги загоготали. Шрамолицый шагнул вперёд, его нож сверкнул в тусклом свете фонаря.
— Чистенькая, да ещё и дерзкая. Разденем, а там поглядим, что с тобой делать.
Сольвейг не стала ждать. Она вскинула руку, и тонкая нить магической энергии, сплетённая за долю секунды, ударила шрамолицего в грудь. Мужчина захрипел, глаза закатились, и он рухнул, как подкошенный, с дымящейся дырой в куртке. Долговязый и коренастый замерли, их лица побледнели. Они ожидали лёгкой добычи, а не магической мощи аристократки. Секунду они смотрели на мёртвое тело, затем, не сговариваясь, бросились наутёк, исчезнув в темноте переулков.
Сольвейг перевела дух, удивляясь, как легко всё прошло. Она даже не заметила, как её охрана выскочила из тени, готовая вмешаться. Широкоплечий и кривоноги Шулун подбежал последним и с деланой обидой хмыкнул:
— Ну вот. Даже размяться не получилось
— Было бы с кем, — небрежно бросила Сольвейг, её губы дрогнули в улыбке. Она поправила комбинезон и, спокойно обойдя перегородивший дорогу труп, двинулась дальше, к заброшенным пакгаузам у реки, где, по слухам, обосновались её старые товарищи.
Она отыскала их в одиноко стоящем ветхом бараке с заколоченными окнами, через которые не пробивался даже тусклый свет костра. Если бы не запах дыма и следы от башмаков на стене, не догадаться, что здесь обитают люди.
— Ждите здесь, — бросила она степнякам.
— Но Сольвейг, — попытался возразить Палак.
— При вас они просто не будут говорить, — покачала головой девочка и, подпрыгнув, ухватилась за свисающую с крыши доску. Ловкое движение и она уже наверху, а спустя мгновение и вовсе скрылась из глаз, нырнув в дыру в кровле.
Внутри барака было душно, пахло дымом и сыростью. Тусклый свет костра, разведённого в ржавой бочке, выхватывал из темноты лица шестерых беспризорников, с которыми она когда-то делила хлеб и укрытие. Жало — худой, с вечно бегающими глазами и острой железкой за поясом, сидел ближе всех к огню, грея руки. Косичка. Самая старшая из них. Маленькая, с настороженными, как у волчонка глазами, с вечно торчащими в стороны короткими косами и шрамом на виске. Она жевала корку, глядя на огонь застывшим взглядом и подтянув к острому подбородку колени, обтянутые рваными чулками сеточкой. Клифт — болезненно бледный, с прозрачной кожей, обтягивающей вытянутый, как у лошади, череп. Рядом Хвост, мелкая девчонка с грязными спутанными волосами и огромными синими глазами. Красивая. Косичка обещала, как подрастет, взять ее с собой на работу. Сказала, что ей много будут платить и от клиентов отбоя не будет. К Косичке привалился Прыщ. Кличку свою получил из-за вечной красной сыпи на лице. Он единственный из них имеет постоянную работу. Ну и Тощий, долговязый малый, чьи рёбра выпирают даже через рваную рубаху.
