Сольвейг приземлилась мягко, но звук её сапог по гнилым доскам заставил всех вздрогнуть. Жало вскочил, его железка сверкнула в свете костра.
— Кто⁈ — рявкнул он, наставляя оружие. Остальные вскочили следом, хватая камни, палки, а в руке у Косички сверкнул обломок бутылки, — Назовись, или сдохнешь!
Сольвейг медленно подняла руки, показывая, что не вооружена, и шагнула в круг света. Её комбинезон, хоть и слегка запылившийся, резко контрастировал с их лохмотьями. Она откинула воротник, позволяя свету осветить лицо.
— Жало, не тупи. Это я, Чуня.
Беспризорники замерли. Косичка прищурилась, её пальцы сжали розочку так, что побелели костяшки.
— Чуня? — недоверчиво протянула она, её голос дрожал от подозрения. — Ты? Да ты врёшь! Чуню банда Кракена замочила. Их потом Кровавый охотник всех порешил за нее. А вот что ты за птица в офицерской шкуре? — она окинула Сольвейг неприязненным взглядом.
— Валить ее надо, — буркнул Клифт, — Сдали нас. Из «Ока» она, жопой чую.
— Цыть, дрыщ! — рявкнула на него Косичка, — Валилка не выросла. Если она из «Ока» (-) поздняк метаться, — Ну. Кто такая? И что тебе от нас надо, белоснежка?
Белоснежками звали тех, кто обитал по другую сторону жизни. Там где тепло, сытно и безопасно. Шесть пар глаз злобно уставились на девочку.
Сольвейг спокойно выдержала их взгляды, её сердце билось ровно. Она знала, что беспризорники не верят никому, особенно тем, кто пришёл из другого мира.
— Помнишь, как мы с тобой у рынка тырили рыбу? — она уверенно посмотрела на Косичку — Ты ещё поскользнулась на рыбьей требухе, и разбила голову о какой-то штырь, — Сольвейг показала пальцем на шрам, — Я тебя тогда тащила через лаз в подвалы. А ты, Клифт, прикрыл нас от пьяного торгаша, когда он хотел нас схватить.
Беспризорники молчали, их лица смягчились, но настороженность не ушла. Хвост, самая младшая, подалась вперёд, её грязные косички качнулись.
— Это… правда ты? — её голос был тихим, почти шёпотом. — Чуня? Но как… как ты стала такой?
Сольвейг вытащила из кармана комбинезона старый браслет, сплетенный из потёртых верёвочек с бусиной. Они сплели его с Хвостом.
— Помнишь? Ты еще плакала, что бусина кривая, а я сказала, что она особенная.
Девочка замерла, её глаза расширились. Она медленно подошла, взяла браслет, провела пальцами по бусине. Её губы дрогнули:
— Чтоб мне сдохнуть… Чуня, — пробормотала она, но тут же нахмурилась, — Но ты теперь другая. Важная. Зачем вернулась? Хочешь нас в холопы?
Сольвейг покачала головой, здесь не верят в хорошее. Хорошего здесь не случается.
— Не Чуня. Сольвейг, — гордо произнесла она, — Я теперь ученица ярла Пограничья. Он дал мне шанс. Я вернулась, чтобы дать его вам.
Жало сплюнул в костёр, его глаза сузились.
— Ярл Пограничья? — хмыкнул он, — Байки! Там вольные охотники правят, а Мурман любого ярла в куски порвёт. Чё ты несёшь?
— Я видела Пограничье, — твёрдо сказала Сольвейг, — Дралась с эллинами. Делала артефакты. Сидела за одним столом с княжнами. Ярл — не сказка. Он собирает тех, кто готов рискнуть ради большего, чем красть корки в подворотнях.
Клиф загоготал нервным икающим смехом.
— И чё, мы теперь к твоему ярлу в холопы? Ништяки из аномалии ему таскать, пока не сдохнем?
И это тоже было правдой. Ватаги охотников вербовали порой нищих беспризорников, обещая уважение, богатство и принять в Гильдию. Только больше тех доверчивых, кто решился на такой шаг, никто никогда не видел.
— Не в холопы, — возразила Сольвейг, её голос стал резче, — В слуги рода. В воины. В артефакторы. В тех, кто будет строить новую силу. Я была, как вы. Голодная, грязная, никому не нужная. Но я выбралась. И вы можете.
Хвост подняла взгляд, её глаза блестели от слёз и восторга.
— Ты… правда стала такой? — прошептала она, — Как в сагах? Как валькирия?
Сольвейг улыбнулась, но её улыбка была сдержанной:
— Не валькирия. Валькирия у нас княжна Бежецкая. Но я научилась драться. И магии, — под удивленный вздох ребят она зажгла на ладони огонек, — Вы тоже сможете.
Тощий, до сих пор молчавший, подался вперёд, его голос был хриплым.
— А если обманешь? — выдохнул он, — Ты теперь одна из них, — он презрительно скривился, — Как мы тебе поверим? Ты нас продашь, а мы сгинем.
Сольвейг посмотрела на него, вспоминая свои страхи. Она присела, чтобы быть на одном уровне с Хвост.
— Я не обещаю лёгкой жизни, возможно даже кто-то из вас умрет. Там война и Заброшенные земли, — сказала она тихо, — Но я обещаю шанс. Я была одной из вас. Я знаю, что такое голод и страх. Но я знаю и другое – каково это, когда тебе верят. Подумайте. Через три дня я вернусь за ответом.
Беспризорники переглянулись. Жало спрятал железку в лохмотья, а Косичка, скривившись, кивнула:
— Ладно, подумаем, — буркнула она.
— Но если это замануха, — добавил Жало, — Чуня, тебе не жить.
Сольвейг кивнула, не отводя взгляда от настороженных глаз.
— Договорились.
Она поднялась, чувствуя, как их взгляды впиваются в её спину, тем же путем, что пришла выскользнула наружу. Сольвейг не ждала, что они пойдут за ней. Ребята видели в ней не Чуню, а чужака — девочку из прошлого, ставшую другой. И это их пугало.
