Я шёл через припортовые улочки Або, не чувствуя ни холода, ни сырости, пропитывающей одежду. В груди пылал огонь — не согревающий, а сжигающий, оставляющий только пепел и жажду. Жажду крови. Жажду мести. Я знал, что этот огонь опасен. Он ослепляет, превращает в зверя. Но иногда зверь — это всё, что нужно, чтобы выжить. Чтобы покарать.
Мы не были особо близки со Старым Вороном. Но я уважал этого человека. За мудрость, понимание жизни, силу духа, верность своим идеалам. Его глаза, потускневшие от груза прожитых лет, всегда смотрели с пониманием. Теперь, последнее, что я видел, стоя над его телом — выжженные провалы на месте этих глаз. Не таким я хотел запомнить Фроди, когда он уйдет на перерождение, не так я хотел его проводить за кромку. И за это кто-то заплатит. За него. За Сольвейг. За то, что я вынужден снова лить кровь, вместо того, чтобы разгадывать такие занимательные загадки, припасенные для меня этим миром.
Но заливать Або кровью я не собирался. Не из-за жалости — я видел слишком много миров, слишком много смертей, чтобы бояться крови. Безумная бойня — это слабость, а не месть. Кара должна быть точной, как клинок, вонзенный между пятым и шестым ребром прямо в сердце. И для этого мне нужны имена. Кто дернул за ниточки? Кто посмел тронуть моих людей?
Я шагал по узким переулкам, чтобы унять ярость, что гудела в венах, как буря. Обитатели трущоб чувствовали мой гнев. Уличные крысы — проститутки, воры, попрошайки, торговцы краденым расползались с моего пути, забиваясь в свои норы, чтобы спустя время снова вылезти на свет в поисках наживы. Они не знали моего имени, но их инстинкты, отточенные годами выживания, кричали об опасности. Мужик с бегающими глазами, таскавший рыбу с барж, нырнул в подворотню, прижав к груди мешок. Старуха, продававшая тухлятину под видом еды, захлопнула ставни своей лавки. Даже псы, рывшиеся в мусоре, поджимали хвосты и жались к стенам. Я был хищником, и они это знали.
Постепенно жажда крови начала спадать. На смену пришла холодная, рациональная ненависть. Она струилась по венам жгучим ядом. И ждала. Ждала имён. Ждала боли врагов. Их крови. Да, я, наверное, чудовище. Но сегодня я хочу быть именно им.
Я вернулся в особняк, когда дождь усилился, превращая улицы Або в мутные потоки. Я стряхнул воду с плаща и бросил его прямо на пол.
— Господин, — ко мне тут же подошел Ардак. Глаза настороженные, но голос ровный, — Всё тихо. Анастасия в своих покоях, Хулдан на заднем дворе, проверяет периметр. Но… — он замялся, бросив взгляд за окно, — Вокруг дома крутятся какие-то люди. Не могу понять, кто. Тени мелькают, но близко не подходят.
— Сколько их? — я подошёл к окну, слегка отодвинув тяжёлую штору. Странно, когда подходил никого не заметил. Улица казалась пустой, но инстинкт подсказывал, что Ардак прав. Кто-то там был. Следил. Ждал.
— Не меньше трёх. Может, больше. Появляются и исчезают. Слишком шустрые для простых бродяг.
— Удвоить бдительность, — приказал я, — Если кто-то сунется, постарайтесь взять живым. Хочу знать, кто и зачем следит за нами. Слишком много у меня врагов появилось.
Ардак кивнул, в глазах мелькнул злой огонек:
— Много врагов — много побед! — зло оскалился он, — Мы с парнями хотим крови тех, кто убил Шулуна и Старого Ворона.
Молча хлопнул его по плечу.
— Скоро должен вернуться Стрежень с бойцами с базы флота. Они сменят вас и усилят охрану. И отдохните. Завтра вы мне понадобитесь.
— Слушаюсь, ярл, — Ардак коротко поклонился и направился к выходу, чтобы передать приказ Хулдану.
Я прошёл вглубь дома, к лестнице, ведущей на второй этаж. Анастасия, должно быть, всё ещё переживает случившееся. Её страх перед императорскими ассасинами был неподдельным, и я не винил её. Империя не прощает отступников. В то же время, учитывая сколько всего обрушилось на девочку, держится она очень неплохо. Надо бы с ней поговорить, но не сейчас. Сейчас пора заняться защитой дома. Благо, артефактов хватает, как чувствовал, захватил с собой из Заброшенных земель.
За работой и тяжелыми мыслями не заметил, как пролетело время. Очнулся от топота сапог и лязга оружия. Стрежень вернулся, приведя с собой ушкуйников и контрабандистов, что остались на базе флота. Их лица были хмурыми, а движения резкими — они уже знали о смерти Фроди. Ватажники рассредоточились по периметру особняка, усиливая охрану. Теперь дом напоминал крепость, готовую к осаде.
Стрежень вошёл в холл, стряхивая воду с косматой бороды. Его взгляд был тяжёлым, а голос хриплым от усталости и злости.
— Ярл, — он кивнул, бросив промокший плащ на пол рядом с моим, — Слышал про Фроди. Проклятье. Не думал, что доживу до дня, когда Старого Ворона зарежут, как свинью.
— Не зарезали, — поправил я, — казнили. Глаза выжжены, язык вырван. Это не просто убийство, это послание.
Стрежень сплюнул на пол, его лицо перекосилось.
— Не думаю, что это Гильдия. Мурман, Лапа, Кнуд — они подлые, но на такое не пойдут. Не против брата – вольного. Их не поймут даже сторонники.
— Тогда кто? — я посмотрел ему в глаза, — Ты что-то знаешь?
