Девушка вздрогнула от этого голоса, ослушаться которого не было ни малейшей возможности и, медленно кивнув, беспрекословно пошла за кочевником.
Рагнар проводил их взглядом, затем повернулся к Молчану, который, все еще потирая(потирал) ушибленное плечо.
— Мне нужен сопровождающий в порт, — не меняя интонации, он холодно посмотрел на Нечаева, — Хочу видеть тела.
— Я поеду с тобой, ярл, — поклонился Молчан, поежившись от жути, глядевшей на него из стальных глаз стоящего перед ним… человека?
— Поехали!
Нечаев чувствовал, как его разум захлестывает буря. Они с князем совершили ошибку. Недооценили Рагнара. Они видели в нем всего лишь талантливого, щедро одаренного Богами, харизматичного юнца — авантюриста, сумевшего удачно объединить вокруг себя Пограничье. И только сейчас Молчан понял насколько они были не правы. Рядом с ним шагал не человек, а нечто большее — сила, способная подчинять волю и гнуть судьбы. Его присутствие ощущалось как тяжесть надвигающейся грозы, и Молчан не мог избавиться от чувства, что смотрит в бездну, которая смотрит в ответ.
Пограничье — дикое, непокорное, раздираемое войной — склонилось перед Рагнаром не из страха или выгоды, а повинуясь чему-то глубинному, древнему, что текло в его венах. Род Вороновых, гордый, строптивый, непокорный признал его своим сюзереном, хотя для старого княжеского рода, ведущего свою родословную еще со времен Росской Империи, он был никем — простолюдином без имени.
Теперь Молчан твердо знал — это не случайность, не удача, не харизма. Древняя кровь — не миф, не гипотеза, а реальность. Нечаев, ощутил, как в груди зарождается трепет перед тем, кто мог стать либо спасителем, либо разрушителем всего, что они знали. Промелькнула мысль, что надо атаковать. Ударить сталью и магией в прямую, напряженную спину, маячившую перед глазами. Возможно… Нет, скорее всего, погибнуть, но спасти Мидгард от еще одной катастрофы. И не смог. Тело словно сковало льдом, а мысли потекли медленно, плавно, нехотя.
В таком состоянии Молчан сел в машину, в таком состоянии он ехал, уставясь невидящим взглядом в покрытое каплями дождя стекло. И лишь когда автомобиль свернул на извилистые узкие улочки припортового района, Нечаева отпустило это странное состояние. Но уже не было ощущения неотвратимости чего-то ужасного, от чего надо спасать мир, да и сама эта мысль сейчас казалась глупой. Ну чем может угрожать существованию бытия один, хоть и очень необычный, юноша?
Машина остановилась у высокого бетонного забора, обмотанного поверху мотками колючей проволоки с давно потускневшими следами магических плетений, огораживающего территорию порта от города. Дождь смешался с соленым ветром, дующим с моря, и Молчан невольно поежился, когда они вышли на мокрую брусчатку. Тела Фроди и его людей лежали под навесом, укрытые грубой тканью, чтобы защитить от непогоды. Рагнар подошел к ним, не обращая внимания на собравшихся вокруг людей из «Ока» и портовых стражей. Его лицо было неподвижным, но Молчан чувствовал, как воздух вокруг ярла сгущается, словно сама реальность трещит под напором его эмоций.
Рагнар опустился на одно колено рядом с телом князя Воронцова. Его пальцы пробежали по щеке старого князя, коснулись кровавых провалов на месте глаз. От ярла исходили волны тяжелой, почти первозданной энергии, и Молчан внезапно ощутил знакомый привкус — отголоски хаоса. Того самого хаоса, которым пропитана аномалия. Но в Рагнаре этот хаос был не разрушительным, а управляемым, словно юноша повелевал им. Но как можно управлять хаосом? По спине второго человека в «Оке Одина», одной из могущественнейших организаций цивилизованного мира, снова пробежала ледяная волна.
Наконец, ярл медленно поднялся. Его глаза сверкнули, как сталь под светом молнии. Он посмотрел на Нечаева, и тот невольно отступил на шаг. В этом взгляде не было ничего человеческого — только холодная, неумолимая решимость.
— Найдите того, кто это сделал, — очень тихо произнес Рагнар, но его услышали все, несмотря на шум дождя и ветра, гудки пароходов и рабочий гвалт за забором, — И передайте мне. Я сам разберусь. А если «Око» не справится до рассвета, я начну искать сам. И тогда, Молчан, никто не сможет меня остановить.
Нечаев кивнул, чувствуя, как сердце резко остановилось и тут же вновь заколотилось в ребра. Быстро-быстро, словно пытаясь вырваться. Молчан, впервые за многие годы службы, ощутил страх — не за себя, а за то, что этот человек способен сотворить с городом, с княжеством, с миром, если его ярость найдет выход.
— Я понял, ярл, — тихо ответил он. — Мы сделаем все возможное.
Рагнар кивнул, бросив последний взгляд на тела. Его пальцы сжались, и Молчан заметил, как вокруг ярла на миг вспыхнул едва заметный ореол — темный, с багровыми искрами, словно сама тьма откликнулась на его гнев. Затем Рагнар повернулся и направился вглубь трущоб, оставляя Нечаева наедине с его мыслями и тяжелым осознанием — в мир пришла сила, которую невозможно контролировать. Неужели взбалмошная девчонка и дикие степняки оказались правы, и сейчас он разговаривал с Богом?
