Оба посла погрузились в молчание. На улице заиграл оркестр. Адмирал подошел к окну и отодвинул гардину. На той стороне улицы, перед закусочной, вокруг музыкантов собрались люди. Но как только оркестр смолк и негритянка в форме офицера Армии спасения, отчаянно размахивая руками, начала проповедь, публика стала быстро расходиться.
Стенные часы в коридоре уже пробили четыре. Уайта клонило ко сну. Он налил из термоса черный кофе и выпил две чашки подряд. Потом пошел в туалетную и смочил лицо и волосы холодной водой. Пейдж тоже устал: он громко зевал, потягивался и яростно тер затылок.
Уже третью ночь подряд Уайт и Пейдж сидели до утра. Из дешифровального сектора «магия» поступала в течение всего вечера – надо было готовить материал для утренней сводки. Хозяин теперь требовал, чтобы первую сводку клали ему на стол не позже девяти утра.
Кофе и холодная вода отогнали сон. Уайт закончил редактирование всех телеграмм. Самыми важными были две – обе из Токио от министра иностранных дел.
Первая – от 22 ноября – гласила:
А во второй – от 28 ноября – говорилось:
Уайт ударил ладонью по столу:
– Утренняя сводка ошеломит нашего Хозяина и его вассалов. Японцы готовятся к прыжку. Как у тебя? Дай кодированный текст.
Пейдж возился с расшифровкой телефонного разговора между Курусу и Ямамото.
– Все в порядке. Спасибо Шриверу, это он достал в Токио код «РИ» для телефонных разговоров. – Он передал Уайту японский текст. – Из этого разговора видно, что со «свадьбой» ничего не получится. «Свадьба» – это соглашение. «Родится ребенок» – это разрыв. Токио не хочет «продавать гору», то есть идти на уступки.
– А кто такая Кимико-сан?
– Это президент Рузвельт, а Умэко-сан – Хэлл.
Уайт усмехнулся:
– Наша утренняя сводка разочарует начальство. Они с нетерпением ждут сигнала насчет «северного ветра», а дело идет к «восточному».
Пейдж потянулся и громко зевнул. Уайт предложил немножко прогуляться.
Они прошли мимо гаража Белого дома. Около статуи Боливара стояли полицейские в высоких резиновых сапогах. У здания Торговой палаты выстроились разноцветные туристские и школьные автобусы. Их окатывали водой из шлангов негры-мойщики.
Уайт и Пейдж медленно прошлись по Пенсильвания-авеню до здания Национальных архивов и вернулись в бюро. Сейчас же явился дежурный солдат-негр и начал убирать помещение. Окончив уборку, он принес большой брезентовый мешок и стал ссыпать в него бумажный мусор из корзин «магов».
Загудел телефон на столе Уайта. Звонил начальник японского направления Макколла:
– Опять просидели всю ночь, Уайт? Бедняжка. На рождество я вам устною недельный отпуск, походите на лыжах.
– Боюсь, что на рождество нам будет не до лыж. Утренняя сводка будет весьма зловещей. Свадьбы не будет, родится большущий ребенок.
Макколла свистнул – он знал код «РИ»:
– Я приеду только к двенадцати. Передайте все Донахью, пусть скорей доложит Уилкинсону. Запись разговора Курусу с Токио включите в сводку.
Вскоре явился Донахью – прямо с теннисного корта, с ракеткой в чехле. Он бегло прочитал сводку и почесал подбородок.
– Как видишь, разрыв близок, – сказал Уайт.
– Судя по телефонному разговору Курусу – Ямамото, они не хотят прекращать переговоров, – сказал Донахью. – Тут же написано черным по белому: «Насчет свадьбы не прекращайте разговоров».
– Но в «магии» от двадцать восьмого говорится, что «фактически переговоры будут закончены».
Донахью поморщился:
– Почему ты истолковываешь текст так предвзято? Здесь сказано, что через несколько дней из Токио будет прислана телеграмма с изложением позиции Японии, и на этом данная стадия переговоров будет закончена. Мы дадим ответ, и снова начнутся переговоры, но уже на другой основе. Токио лихорадочно ищет почву для компромисса. Вчера ночью Номура беседовал с патером Драутом, потом с министром почт Уокером. И тому и другому он заявил, что будет продолжать встречи с Хэллом.
– И кончится это тем, что они бабахнут нас по башке, – сказал Уайт.
– По базе тихоокеанского флота, – уточнил Пейдж.
Донахью взмахнул ракеткой:
