Потери еще подсчитываются. Уже известно, что убито и ранено около четырех тысяч моряков и армейцев; потоплено четыре линкора и четыре основательно потрепаны; несколько крейсеров и эсминцев тоже пострадали. Японцы потеряли два десятка самолетов и несколько подлодок. В общем, американский флот получил удар в челюсть в первые же секунды схватки. Какое счастье, что двух авианосцев и пяти тяжелых крейсеров нового типа в это утро не оказалось в гавани!
Рассказ Шривера потряс всех. Донахью спросил:
— Сколько взято в плен?
— Кого? — спросил Шривер.
— Японских офицеров и солдат.
— Ни одного. Но по приказу из Вашингтона взяли в плен почти всех местных японских жителей. На них отыгрываются.
— У меня вопрос, Энди, — сказал Уайт. — Здешнее командование было предупреждено о возможности нападения?
Шривер ответил:
— Адмирал Киммел получил двадцать седьмого ноября телеграмму от Старка о том, что переговоры зашли в тупик и что японцы могут предпринять агрессию в отношении Филиппин или владений Англии и Голландии в южных морях.
— А против Пёрл-Харбора? — спросил Пейдж.
— Нападение на базу тихоокеанского флота совсем не предусматривалось.
— У нас считалось… — начал Донахью, но Уайт перебил его:
— И больше не было никаких предупреждений?
Шривер невесело усмехнулся:
— Было. Двадцать девятого ноября генерал Маршалл прислал нам для сведения разведывательную сводку штаба сухопутных войск. В ней говорилось, что в течение ближайших месяцев Япония нападет на Россию.
— Гениальная сводка, — процедил сквозь зубы Пейдж. — За одну эту сводку надо Маршалла, Джероу, Майлса и прочих генералов отдать под суд.
— Значит, никаких предупреждений насчет возможности нападения на Пёрл-Харбор не было? — продолжал допытываться Уайт.
— Были еще два. — Шривер кивнул в сторону Донахью. — Вы, наверное, знаете.
— Знаю, — сказал Донахью. — Как только мы перехватили «магию» о том, что в час дня японцы предъявят нам ультиматум и что из Токио предложили уничтожить шифровальную машинку, генерал Маршалл приказал командующему Гавайским военным округом генерал-майору Шорту принять меры предосторожности. Адмирал Старк, тот вообще не счел нужным предупредить адмирала Киммела…
— Шифровка Маршалла пришла сюда вполне своевременно, — сказал Шривер. — Спустя шесть часов после налета японцев…
— Сволочи! — крикнул тонким голосом Пейдж. — Четыре тысячи убитых и раненых и погибший флот на их совести! Их надо…
— Только без истерики, — остановил его Донахью. — Надо разобраться как следует.
— Да, надо разобраться как следует, — сказал Уайт. — Виновата в первую очередь верхушка нашего армейского и флотского командования.
— Какие-то идиоты вбили себе в голову, что малая глубина Пёрл-Харбора исключает возможность торпедных атак, — сказал Шривер. — Но японцы доказали обратное. Наши линкоры пострадали больше всего от торпед.
— Одни идиоты успокаивали себя, — подхватил Пейдж, — а другие идиоты повторяли это.
— Слушайте вы, Пейдж, — вспыхнул Донахью.
Уайт крикнул:
— Молчи, Уолт! Шривер и Пейдж правы, абсолютно правы! Наши начальники проявили стратегическое недомыслие…
— Политическую и стратегическую слепоту! — крикнул Пейдж.
— Правильно! — сказал Уайт. — Материалов у нас было больше чем достаточно. Подумать только! Ведь мы изо дня в день читали архисекретные японские телеграммы, из которых было видно, что Япония готовится к нападению на нас. Даже самый беспросветный кретин мог понять, что готовится атака, и именно на базу тихоокеанского флота.
— А этого Старк и компания не понимали, — сказал Шривер. — У них был затуманен рассудок. И у вас тоже, Донахью. Не отмахивайтесь. А рассудок у наших шефов был затуманен потому, что они страстно хотели нападения Японии на некую страну. И эта страсть ослепляла их.
Донахью усмехнулся:
— А я распинался перед начальством за вас, Шривер, доказывал, что у вас стопроцентный американский образ мыслей. И добился того, что вас назначили сюда. Но с такими убеждениями, как у вас, неудобно быть в контрразведке.
Шривер отвесил поклон:
— Могу вас успокоить. Я уже подал рапорт, чтобы меня послали на театр военных действий. Сидеть здесь и с храбрым видом допрашивать японских парикмахеров и прачек я не намерен.
Матрос-шофер круто затормозил машину. На дороге стояли офицеры и солдаты в шлемах. Шривер предъявил служебное удостоверение, а Донахью, Уайт и Пендж — специальные пропуска на Гавайи, выданные им в Вашингтоне. Машина поехала дальше.
Уайт сказал:
— Наши шефы сами сбили себя с толку — ждали другого ветра.
— Но ведь были же сигналы, черт возьми! — крикнул Донахью. — Четвертого и пятого, два дня подряд. Бесспорные сигналы.
– Мы не знаем, в чем дело, — сказал Пейдж. — Надо будет разобраться в этом. Или мы перепутали, или японцы перепутали, или они подсунули нам дезу[9].
— Чушь, — возразил Донахью. — Тогда надо признать, что вся «магия» была дезой.
Шривер мотнул головой:
— Нет, «магия», конечно, не была дезой. Такой вывод абсурден.
