Он показал мне медали, по ним и фотографиям отслеживался его боевой путь. На старой цветной фотографии в рамке вихрастый, улыбчивый юнец. Два карабина в руках, пулемётная лента через плечо. Беззаботность, внушённая интернет-изданиями сквозила во всём: выражение лица, поза, так и кричащий взгляд: – Сейчас мы навалимся скопом и закидаем шашками!
Я глянул на дядю Юру, пытаясь по лицу старика понять, гордится он ей или стыдится? Но так ничего и не прочёл.
Жена отставного солдата хлопотала на кухне, не решаясь показываться на глаза. Старик сам предложил чай, сам принёс крепкий терпкий напиток. Без сахара, чтобы аж горчило…
Фотоальбом хранил в себе сагу взросления. Глядя на каждую фотографию, узнавал себя. Дядя Юра извиняюще развёл руками.
– Мои-то, кто ещё живой, фотографии эти на всяких планшетах смотрят. Вон и мне Пашка, ну ты его не знаешь, короче, прислал. Видишь стоит? У него-то коллекция фото побольшее моей станется, он их туда загрузил. Хочешь, через неё гляди.
– А вы не пользуетесь?
– Пробовал. Фигня какая-то. Словно жизнь по телефону хочу разглядеть, пропади он пропадом. Я по-старинке как-то больше привык. Мать фотографом была, дома всегда картоном и блистером пахло. А ещё этой дрянью, ну, с которой проявляют. Хобби у неё такое. Вот как альбом в руки возьму, так будто мне снова десять, смекаешь?
Я понимающе кивнул в ответ. Фото после первого боя. Война успела слизнуть с лица солдата домашний лоск, познакомила с первыми потерями. На другой – первое ранение, улыбчивый врач, с которым в обнимку и как будто на прощание. Усталые, невыспавшиеся медсёстры пытались оставить на лицах хоть каплю женственной нежности. Краткий миг передышки – и снова умчат в лазарет.
Украина, Польша, Латвия… Путь до Франции был непрост и полон тягот. Снимавший лукавил, оставляя за кадром цветастых картин злую истину войны. Голод, окопных мышей, вернувшиеся в строй почти через сотню лет газовые атаки…
Словно поняв о чём думаю, старик застегнул крайнюю пуговицу ворота, пряча химический ожог на груди.
– Дядь Юр, а тебе когда-нибудь попадалось что-то похожее? – как на грех под рукой оказалась ручка. На газетном листе, где по десятому разу решены судоку, начертил подобие наконечника копья. Лучше всего дались окружающие его ленты.
Старик как будто похолодел лицом, нахмурился. Ощутил, как только что простым рисунком ударил по хрупкому домашнему уюту. Глядя на то, как меняется выражение ветерана понял, сейчас выгонит.
Не выгнал. Привстал, а после сел обратно в кресло, отвёл взгляд да выдохнул.
– Ты где эту кракозябру видел? Гунгнир это.
– Так вы знаете?
Он махнул рукой.
– Так. Слухами только. Вроде как не было их, а ребята с такими шевронами попадались. Вот точь в точь, как ты накалякал. И вот ведь странное, представь, берём мы высотку, штурмуем. Ну штаб там радиолокационный, да дроновая глушня. Нам до зарезу надо было его взять, иначе парни в обороне без прикрытия останутся. Чего тебе рассказывать, сам, поди, слышал, как визжат эти ихние «Амуры» да «Триатлонцы».
Сложно было не согласиться, похлеще, чем бомбы во второй мировой. А уж как по ушам бьют и на мозг действуют… У многих после ночами панические атаки от любого шороха случались. Шутки даже были: «Не убьют, так сведут с ума».
– Ну вот, а там эти и торчали. С такими же шевронами. Они в нас, мы в них. Взяли, конечно, иначе б тут не сидел. Но бились там французы тоже – дай боже. Зубами в высотку вгрызлись, ни один лягушатник в плен не сдался, хотя и могли. Ну мы их и перебили, а к нам потом офицерьё понаехало. В сопровождении ребят с такими же шевронами, только чуть другими, ага. Был там среди нас под викинга косящий, сказал, что на копьё Одина похож. Гунгнир по-ихнему. Вот мы их так и звали.
Интере-е-есная история! Хотел спросить про «Пустельгу», да только вспомнил, что они в послевоенное время пришли, мне же Глеб говорил. А дядя Юра после службы в рабочие подался, восстанавливать было много чего и много где…
– И что же? Они и ухом не повели, узнав, что вы ребят с такими же шевронами перебили?
– Да как сказать. По их мордам мало того, что не расстроились, как будто даже рады были. Жалели, что этих сволочей мало оказалось.
– А опознали их? Ну, убитых?
– Да кто их знает. Мне, простому солдату, оно надо знать? Не моих усов дело, как говорится.
И это тоже верно. Почуял дикое желание вновь позвонить Антону, ну и хрен с ним, как закончилась наша последняя встреча! Он же от меня откупиться хотел, вот пускай информацией и расплатится. Что же получалось, Гунгнировцы порой друг дружку чужими руками уничтожали? У Глеба, как только окажусь в камере, тоже спрошу.
Я оказался прав по поводу заначки. Хитровато оглянувшись по сторонам, дядя Юра извлёк из кресельного ящика шкалик с тайкой. На всю комнату тут же развонялось алкоголем.
Пили сразу третью за убитых во всех конфликтах, где бы они ни были. Солдату – солдатской почести и памяти, не меньше.
Утеревшись рукавом, старик выдохнул и предложил расходиться, времечко уже, да и жена вот-вот нервничать начнёт. К чему доводить?
Был целиком и полностью с ним согласен…
