По пути в Лету полностью

История показала, что этот призыв Лидии Фоменко не был исполнен. Наоборот, деревенская проза по мере индустриализации деревни (а часто просто уничтожения её) становилась радикальней, в неё приходили новые и новые авторы. И вскоре появится, пожалуй, главный выразитель боли за русскую (сибирскую) деревню Валентин Распутин, которого пока что (не смотря на программную повесть «Деньги для Марии»), в 1968 году, из-за ранних книг очерков, продолжают причислять к певцам индустриализации. Но вот-вот Распутин закончит «Последний срок»… Уже опубликован сценарий Шукшина «Я пришёл дать вам волю» – произведение внешне историческое, но с таким подтекстом, такими параллелями, что власть год за годом будет откладывать разрешение на съёмку фильма, при этом загружая Шукшина актёрской работой в том числе и в чуждых, нежных ему как художнику кинофильмах.

1969

О Шукшине в этом году «Литературная Россия» упорно молчит, хотя своими новыми произведениями, ролями в кино он даёт немало поводов если не для большого разговора, то уж точно для упоминания.

Единственным исключением стала статья Валерия Гейденко «Шурум-бурум, или Размышления о нескольких литературных судьбах» (№ 34 от 22 августа).

В центре статьи повесть Глеба Горышина «До полудня», герои которой «подводят итоги». «Десять лет назад… выпускники университета, сейчас – журналисты, писатели». «Подводит итог и сам автор, – продолжает Гейденко. – Подводят итоги многие сверстники Глеба Горышина: десять не десять, но около десяти лет прошло с тех пор, когда на страницах журналов впервые появились имена Виктора Конецкого, Владимира Амлинского, Анатолия Приставкина, Василия Шукшина…»

Далее Валерий Гейденко останавливается на теории «простой жизни», которую Глеб Горышин, по его мнению, преодолел: «Немудрёная эта теория сводится в основном вот к чему. Если у человека что-то не получается на работе, если у него нелады в семье, если он запутался в противоречиях и этими противоречиями измучился, то самый лучший для него выход – всё бросить: бросить работу, бросить семью, бросить город, где он живёт, и уехать куда-нибудь, где нет ни начальства, ни жены, ни всяких там внутренних противоречий и сложностей… ну, например, устроиться бакенщиком или лесником. А там всё образуется. Со временем. Само собой.

<…> У Шукшина эта теория имела особый поворот: в редких рассказах, но всё же звучала у него анафема по адресу современного города, который, дескать, разрушает свежесть и цельность мироощущения у простых деревенских парней. Недавний сборник прозы В. Шукшина «Там, вдали» почти свободен от этого заблуждения. Но не только тем, от чего избавился, а и тем, что приобрёл писатель, удачен этот сборник».

Прерву цитирования и удивлюсь: а повесть «Там, вдали», это не квинтэссенция тех ранних рассказов, где «звучала анафема»? А рассказ «Охота жить», в котором представитель одного мира, «городского», убивает представителя мира другого, «деревенского»?