– Я думаю о вас. Не могу допустить, чтобы ты взяла на душу грех. Не хочу, чтобы Магда страдала.
– Поздно вспомнил.
– Ты права. Время упущено. Ошибки совершены. Но все-таки не слишком поздно, чтобы попытаться исправить хотя бы некоторые из них.
– Этот дешевый спектакль никого не разжалобит. Собираешься убеждать меня, будто я сама вырыла себе яму? Могилу, если быть точной. Что я шантажистка и неудачница?
– Я говорю о своих ошибках, Лера. Принцип бумеранга сработал, все вернулось: я предал Магдану, Оксана предала меня. Все правильно. И просить мне у Бога нечего – нет у меня такого права. Но если погибнете вы с Магдой – вот это уже будет несправедливо.
Она нахмурилась и хотела ответить что-то, но он попросил:
– Не нужно, Лера, не перебивай. Выслушай меня. Моя главная вина не в том, что я не дал тебе денег. Не в том, что был легкомысленным идиотом, сломал жизнь Магданы, распоряжался ею в угоду сиюминутных амбиций. Даже не в том, что бросил тебя на попечение тетки. Все куда хуже. Я прожил жизнь трусом и лжецом. Отгораживался от своих поступков, искал удобных объяснений, думал о своем комфорте, о том, как выгляжу в глазах других. Ты сказала, я прожил жалкую жизнь, и была права. Но это не означает, что и смерть моя должна быть жалкой.
Говоря это, он сделал шаг, потом еще один.
* * *Юрий увидел, как Михаил Сергеевич взял Леру за руку, в которой она сжимала свое оружие. Она не сопротивлялась, смотрела на него во все глаза, и это был взгляд обиженного ребенка, которого родители наконец-то пожалели.
– Это не означает, что и смерть моя должна быть жалкой. Я понял: ты не можешь уйти спокойно, пока твои обидчики не наказаны. Прошу тебя, давай выведем Магду с линии огня. Если она в чем и повинна, так только в том, что плохо водит машину.
– Замолчи. Прекрати.
– Я уверен, ты и сама все понимаешь. Это касается только нас с тобой.
– Не заговаривай мне зубы.
Отец приблизился к Лере вплотную.
– Ты не знаешь, как быть дальше. Думала, надо проучить…
– Все я знаю! Ты и маленькая дрянь должны получить по заслугам.
– Девочка моя, ты ошибаешься. Злость разрушительна, а карать может только Бог. И он наказывает, уверяю тебя.
– Ты трясешься за свою жизнь, вот и несешь эту пафосную чушь.
Он негромко засмеялся.
– От моей жизни остались одни руины – за что мне держаться? Я не боюсь смерти, как боялась ее ты. Я лишь хочу найти выход из тупика, в который сам себя загнал. Хочу, чтобы ты простила меня.
Отец привлек Леру к себе. Она дернулась, словно ее ударило током, но не сопротивлялась. Возможно, от неожиданности. Отец обнял ее, и она не отстранилась.
Нож выпал из ее руки.
* * *Зачем он обнял ее? Зачем говорит эти слова – запоздалая любовь ранит сильнее, чем равнодушие. Но что-то внутри нее дрожало и рассыпалось на части. Так хотелось поверить ему, так хотелось!
Лера устала блуждать по черному коридору, устала бояться темных стражей у входа в Вечность и выходцев с той стороны, которых называла посланниками-призраками. Она хотела остаться, потому что всегда считала: Вечность – это пустота, бесконечное, пронзительное, мертвенное Ничто, которым все заканчивается.
