По разные стороны вечности полностью

Но со временем, не смея признаться себе в этом, стала догадываться, что Вечность – это не конец. Это начало. Прощение, покой и мудрость. Только для нее Она теперь недоступна.

– Я лишь хочу найти выход из тупика, в который сам себя загнал. Хочу, чтобы ты простила меня.

Лера подумала, что тоже оказалась в такой же западне.

– А я хочу уйти, – против воли призналась она. – Но не могу. Уже не получается.

Отец легонько отстранил ее от себя, погладил по щеке, посмотрел в глаза. Ледяной ветер закручивался в крутые спирали – все быстрее, быстрее…

– Сделай то, что должна, дочь. И я тоже сделаю то, что должен. Нам обоим больше нельзя ошибиться.

Отец поцеловал ее в висок, и она качнулась к нему навстречу. Но он, вместо того чтобы снова обнять Леру, привлечь к себе, вдруг изо всех сил оттолкнул ее в сторону, а сам бросился к черной пропасти.

Не понимая, что происходит, она вскрикнула и упала, беспомощно глядя, как он, преодолевая вихревые потоки, движется к бездне.

Отец зачем-то толкнул девушку – причем с такой силой, что она не удержалась на ногах и упала прямо на Юрия. Оцепенение, в которое он погрузился, растаяло. Стеклянный кокон разбился, и мужчина оказался на свободе.

Михаил Сергеевич тем временем рванулся к окну. Сорвав с петель штору, дернул на себя стеклянную дверь и выскочил на балкон. Не теряя ни секунды, запер дверь за собой, повернув ручку, и начал открывать одно из огромных балконных окон.

– Что он… – начал было Юрий.

– Останови его! – закричала она, бросаясь вслед за отцом к окну. Затрясла ручку – бесполезно. – Он заперся! Надо что-то делать!

Отец уже открыл окно. Не оборачиваясь, наверное, боясь растерять решимость. Створка отошла в сторону. Перила были невысокие – человеку его роста достаточно лишь перешагнуть. И он занес ногу.

Юрий среагировал мгновенно: схватил стул за спинку, оттолкнул девушку в сторону.

– Берегись! Не подходи! – крикнул он и со всего маха саданул стулом по стеклу.

Раздался звон, стекло треснуло и осыпалось градом осколков. Юрий прикрыл лицо, отскочил в сторону. Услышав шум, Михаил Сергеевич обернулся.

Лера оказалась на балконе раньше Юрия. Не думая, что может пораниться о торчащие, как острые зубы, края, она рванулась к отцу, обхватила руками, оттаскивая от края. Еще чуть-чуть – и не успела бы.

Они повалились на пол, сшибая горшки и кадки с выращенными Оксаной цветами. На балконе даже зимой было тепло – лишь немного холоднее, чем во всей квартире, так что можно было не бояться заморозить бегонии и фиалки.

Правда, теперь холодный воздух ворвался внутрь, нарушив сонное тепло оранжереи. Снег залетал в раскрытое окно, устилая пол. Ветер ревел и бесновался на высоте двадцать шестого этажа.

– Я так испугалась, папа.

Она рыдала в голос, и он гладил ее по голове, шепча что-то успокаивающее. Юрий прошел мимо них и закрыл окно. Вой ветра и уличный шум остались снаружи.

Кровь, что капала с его руки, яркими цветами расцветала на снегу. Юрий опустился рядом с ними на пол, прислонившись к стене.

– Ты зажгла свою свечу, Лера, – проговорил он. – Нет больше темноты.

– Я так испугалась, папа, – дрожа от слез, говорила Лера.

– Значит, я все сделал правильно.

Они стояли на краю пропасти, обнимая друг друга. Ветер, который только что бушевал рядом с ними, стих.

– Ты никогда не совершала ничего плохого. И не смогла бы, я уверен. А только что спасла меня и теперь свободна.

– Вдруг поняла, что не могу допустить… – Она сжала его руку. – А если бы я не остановила тебя? Ты бы прыгнул?

Отец смотрел на нее долгим взглядом.

Лера силилась – и не могла прочесть в нем ответа.