Мы съехали на проселочную дорогу. Впереди показались дома какой-то деревеньки и небольшой сад. Очень хотелось спать, а более спокойного места не найти. Денька почему-то никак не хотела вылезать из машины, вероятно, боялась за свое место. Устроившись поудобнее, несколько раз проверив, закрыты ли двери, мы быстро заснули. От усталости даже не было страшно.
Спать в полусидячем положении – маленькое удовольствие. Очень хотелось вытянуть ноги. Довертевшись до того, что плед слетел с меня окончательно, я села, чтобы вытащить его из-под себя и посмотрела в окно. Лучше бы мне этого не делать…
В свете полной луны я с ужасом увидела, что ночуем мы впритык к кладбищенским оградкам. В лунном свете четко просматривались не только могилки, кресты, но и венки. Я вжала голову в плечи и натянула сверху плед. Если бы снаружи донесся хоть какой-нибудь шорох или иной звук, доживать бы мне свой век, кочуя по психиатрическим больницам. Нет, долго я так не просижу.
– Наталья! – осторожно позвала я из-под пледа Наташку. Она не откликнулась, но завозилась Денька. – Наталья! – повторила я чуть громче.
– Ну когда же это кончится! – в сердцах прошипела подруга и тут узрела меня.
– Ты что, очумела?! Ну и шуточки среди ночи. Зачем плед на башку натянула?
– Все шуточки за окном. Выгляни в окошки и протянешь ножки.
Ответом был Наташкин трубный глас: «Мама! Мама дорогая!» Денька на всякий случай скатилась вниз.
Не поднимая сиденья, буквально на автомате, Наташка завела машину и, не дав ей прогреться, рванула с места. Я съехала вниз, как Денька, и молилась только о том, чтобы машина не встала. Старушка «Ставрида» не подвела, наверное, сама натерпелась страху. Минут через пять мы уже стояли на трассе и были рады каждой встречной машине. Подъехав поближе к жилью, мы опять «улеглись», и я крепко уснула, невзирая на шум проезжающих машин.
Пробуждение было не из приятных: в окно барабанил какой-то худой небритый мужик в пиджаке сивого цвета. Наташка не шевелилась, и мне пришлось приподняться, чтобы приоткрыть окно (неожиданно заработал стеклоподъемник).
– Чего тебе надобно, старче? – зевая, спросила я.
Старче разорался, требуя, чтобы я немедленно разбудила своего мужика и уматывала с покосных угодий, предварительно возместив ущерб от помятой травы. Еще не совсем проснувшись, я ответила, что мужа разбудить не могу – он в тюрьме.
– Ну, честное слово, на кладбище было спокойнее! Следовало там и оставаться, – раздался голос подруги.
Мужик буквально окаменел, уставился на нее, разинул рот, будто потерял дар речи. Я взглянула на подругу и пожала плечами: Наташка как Наташка. Ну волосы торчком, ну лицо помятое, ну четверть лица желто-зеленая – так ведь синяк еще не прошел.
– Тебя спрашивают, что надо-то? – строго спросила подруга и, не дождавшись ответа, решила: – Глухой, наверное.
Денька, почуяв отсутствие какой-либо опасности, высунула морду. Мужик исчез.
– О, слинял! – прокомментировала я. – Какая досада! Могли бы спросить, как нам ехать дальше.
Часы показывали почти семь. Хорошо спится на свежем воздухе!
…Через полчаса мы мчались в Реченский со скоростью, не превышающей сорок километров. Машина ныряла из ямы в канаву и наоборот, а сзади клубился плотный шлейф пыли. Вскоре пыль, несмотря на закрытые окна, стала ощущаться даже на зубах.
– Хоть бы дождичек прошел, смочил дорогу. Вся физиономия, как напудренная, – вздохнула Наташка.
– Ничего, в Реченском умоемся, – успокоила я ее. – Всего-то ничего осталось.
– Тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить, – суеверно сплюнула Наташка, а Денька оглушительно чихнула.
Поселок Реченский оказался деревней Реченской. Семь жилых дворов. Правда, было еще пять домов, два из которых опасно покосились и основательно вросли в землю, а у трех остальных провалились крыши. Стекла отсутствовали у всех. Деревня была островком, поскольку представляла из себя часть суши, со всех сторон окруженную речушкой, шириной в полтора метра и глубиной, как показалось, не более сорока сантиметров. Тем не менее, через речушку был переброшен солидный мост. Дорога за мостом, не успев начаться, закончилась. Мы приехали.
К машине бодро семенила худенькая старушка в обрезанных валенках. Надо было спешно придумать причину появления в деревне, ведь ни один сумасшедший не поверит, что мы забрались в здешний тупик, чтобы починить неисправность машины. Помогла сама старушка.
– Заблудились, касатки? – ласково улыбаясь, спросила она.
– Заблудились, бабушка, – радостно согласилась я. – Знакомые порекомендовали поехать отдохнуть в Зайцево, им там очень понравилось. Второй день это Зайцево ищем. Через несколько дней домой возвращаться, а мы вот… – Я горестно развела руками.
– Зайцево? Штой-то я не слыхала здесь такой деревни.
– Сказали, тридцать километров от Торжка, – почти плачущим голосом поддержала меня Наташка.
– Так ить и мы – тридцать километров от Торжка, токма это, если прямиком через лес иттить, – махнула в сторону березовой рощи бабуля. – А вы, если погостить, оставайтеся у нас. Здеся и ленинградцы все лето живут, и из Калинина приезжають.
