– Ответите! За все ответите! Ишь, черные очки нацепила, людей не видит, – вопила баба, не обращая внимания на старушку, которая левой, свободной от веревки рукой, пыталась дернуть скандалистку за тренировочные штаны. Денька надрывалась так, что лай переходил на визг. Одна коза с тупым равнодушием спокойно стояла рядом и жевала траву с обочины. Машины, проезжавшие мимо, как по команде, снижали скорость. Водители и пассажиры удивленно таращились на нас, пытаясь понять, что случилось.
«Косой черт», он же Витька, подскочил к нам вместе с двумя мужиками в тот момент, когда рядом затормозила машина ГИБДД. Витька был в шортах, разорванной линялой майке, почему-то теплой кепке и резиновых сапогах. Самой выдающейся частью Витьки было огромное пузо, которое вполне можно было использовать вместо паспорта. Или удостоверения личности. Узнавали бы тотчас… Двое сотоварищей в почти новеньких, но грязных спецовках защитного цвета и одинаковых «калошах» с неровной надписью на боку чем-то белым «Адидас» были слегка пьяны. Самый худой немного покачивался, как молодое дерево на ветру.
Пока инспектор вылезал из машины, пузатый Витька успел долбануть кулаком по капоту несчастной «Ставриды». Денька с испугу нырнула на место постоянных падений. Ударить по машине второй раз Витьке не удалось. Во мне вдруг вскипело неконтролируемое чувство ярости, нечто близкое к состоянию аффекта. Но не аффект, поскольку запомнилось все до мельчайших подробностей. Едва Витька размахнулся еще раз, я с воплем «Ах ты урод пузатый»! со всего маху пнула его слегка поджившей ногой в низ живота. Витька как-то странно хрюкнул и упал на двух щуплых мужиков, которые прибежали вместе с ним. Так они и скатились всем дружным коллективом в канаву. Последней упала в кучу малу слетевшая с кого-то разношенная кроссовка «Адидас». Попытки Витьки встать самому и помочь товарищу никак не удавались. Мужик, напоминавший дерево на ветру, все время гасил положительные сдвиги, пока не получил по уху «калошей», так кстати подвернувшейся Витьке под руку. В это время и подошел к нам инспектор. Уточнив, кто водитель машины и потребовав от Наташки права, он решительно отстранил скандальную бабу и подошел к старушке. Полминуты ему хватило, чтобы выяснить ситуацию. Еще через полминуты были возвращены права моей подруге, которая громко причитала над капотом машины, на мой взгляд, не поврежденным: она явно отводила душу, компенсируя нервный стресс. В ее надрывной речи отточенные цензурные ругательства перемежались с упоминаниями козы, безумной бабы и всех алкоголиков.
Пока Наташка солировала, старушку поставили на ноги, веревку с козой привязали к правой руке успевшего вылезти ошалевшего Витьки. Скандалистка, заварившая всю «кашу», в суматохе куда-то исчезла, но быстро появилась с ведром яблок.
– Простите, девки, меня, дуру, с испугу не разобралась, – проворковала она тихим приятным голосом. – Вот, возьмите яблочек на дорожку. Давайте пересыпем в пакетик, – суетилась баба. – Вот еще яичек вам на дорожку – све-е-е-женькие. Морковочки, помидорчиков немножко, огурчиков, только переросли чуть-чуть…
Мы с притомившейся Наташкой слабо сопротивлялись. Окончательно капитулировали, когда бабенка вдруг прыснула в кулак, а потом, не выдержав, громко захохотала, всхлипывая:
– Ой, не могу, как вспомню… Мой придурок… как мешок с рваньем – в канаву!.. И эти собутыльники, как горох… адидасовски-и-ий…
Первой засмеялась Наташка, за ней, покосившись в сторону Витьки, захихикала я. Хмыкнул и инспектор ГИБДД, после чего, решив, что инцидент исчерпан, прихватил пару яблок и пошел к своей машине.
На выезде нам посчастливилось прочитать незабвенное название злополучного населенного пункта – Дурыкино.
– Дураков здесь явно в избытке, – изрекла Наташка и, подумав, добавила: – надо внимательно читать указатели. Будет ясно, чего ожидать от местных жителей. В этом Дурыкине даже козы дуры.
– Не скажи, – возразила я. – По-моему, коза была умнее всех. Просто, как могла, развлекалась.
– Может быть, может быть. – Наташка посерьезнела. – Я, признаться, рассчитывала в шесть вечера, ну, в крайнем случае, в половине седьмого в Твери быть, а на горизонте только Солнечногорск, и уже пять часов. Но не возвращаться же… В конце концов заночуем в Калинине, то есть Твери.
