По щелчку полностью

Потом отступила на шаг и тихо сказала:

– Трус.

Тео смотрел на меня, не мигая, но его пальцы сжались в кулак. Надо же, в роботе всё-таки остались хоть какие-то эмоции, которые, видимо, пробуждаются только тогда, когда уязвляется мужское эго.

– Пожалуйста, Ханна, уйди, – сказал Тео, и мне не было бы так больно, даже если бы он прямо сейчас вонзил мне нож в сердце – точнее, в его последний кусок. – И забери все свои вещи. Я не могу их больше видеть, не могу выносить их запах. Твой… запах.

Тео подошёл к столу, схватил стакан с виски и залпом осушил его.

– Уходи, Ханна! – заорал он, не оборачиваясь, и я вздрогнула от неожиданности. – Ты больше не нужна мне!

Я не могла поверить в происходящее. Мне казалось, я умерла и попала в ад, иначе где ещё могла испытывать подобные муки? Моё лицо горело от еле сдерживаемых слёз, а от сердца остались одни лишь ошмётки.

– Видит Бог, я пыталась помочь тебе. – Мой голос сорвался, но я не позволила себе заплакать. – Но невозможно помочь тому, кто этого не хочет. К чёрту тебя. Раз я не нужна тебе, ты мне тоже не нужен. Вещи я забирать не буду, пусть мой запах окончательно сведёт тебя с ума, придурок.

Сжав губы в тонкую линию, чтобы не разреветься, я быстро направилась к двери.

– Уже свёл, – еле слышно донеслось мне вслед, но я не обернулась.

Потому что если бы обернулась, я бы разорвала грудь Маршалла в клочья – не из мести, а просто чтобы понять, есть ли у него вообще сердце.

Но я не хотела уподобляться ему. А может, просто не видела смысла: с сердцем в груди или без него он всё равно остался бы для меня лжецом и трусом.

Выходные превратились в сплошное сопливое болото. Я лежала лицом в подушку, пока внутри всё разъедала едкая боль, словно в душу и вены залили кислоты.

Я ревела. До икоты, до трясущихся рук.

Я ненавидела Маршалла.

Ненавидела за то, что он сначала подарил мне надежду и веру, а потом вырвал их с корнем и растоптал своими огромными ногами. Ненавидела за его говняное «я тебя не достоин».

Не тебе, твою мать, решать, достоин ты меня или нет.

Я ненавидела себя за то, что снова влюбилась. Что снова утонула в другом человеке.

К воскресенью я перешла в стадию отрицания. Приняла ванну с пеной, нацепила на лицо увлажняющую маску, как будто влаги от слёз было недостаточно, натянула улыбку и отправила Кейт несколько смешных мемов.

А потом вновь разрыдалась, сидя на унитазе.

В понедельник и вторник я работала – точнее, пыталась работать. Сидела над статьёй с абсолютно пустой головой, буквы и цифры скакали перед глазами, как грёбаные акробаты, и мне казалось, что я медленно схожу с ума.

Едва я выходила за пределы кабинета, а это было довольно редко, все тут же обращали на меня свои ястребиные взгляды и шептались. Кто-то подслушал наш с Кейт разговор в понедельник на кухне, где я, дура, ляпнула, что мы с Тео расстались.

И пошло-поехало:

«Она думала, он на ней женится?»

«А он просто поигрался».

«Классика. Красавчик, богатый. А она кто? Обычная девка, Нью-Йорк кишит такими».

Я слышала каждое слово. Они хотели, чтобы я их слышала, потому что даже не снижали голос, когда я проходила мимо. Маршалл выбросил меня, как ненужную игрушку, и все были только рады этому. Кроме Кейт и меня, разумеется.

Особенно ядовитой была Кортни. Она вызывала меня по пять раз на дню и скрупулёзно выискивала в моих текстах несуществующие ошибки.

– Неубедительный заголовок. Скучно. Слог рыхлый, – бросала она с презрением. – Ты же вроде была хороша. Что случилось? Сердечко разбили?

Я молчала. Почти всё время молчала. Потому что если бы открыла рот, то обнесла бы её последними словами или плеснула бы горячий кофе в её идеальное личико, чтобы стереть ехидную улыбку.

А потом наступила среда.

Моё утро началось с привычной боли в груди и просмотра новостей за завтраком. На этот раз новости выбили почву из-под ног:

«Оскар ДиЛаурентис, адвокат, отбывающий срок за изнасилование и подкуп свидетелей, был убит в тюрьме в ночь с 4 на 5 ноября. По словам источников, нападение было преднамеренным…»

Я перечитала это трижды.

Сначала – обомлела от шока. Потом закрыла ноут. Потом – снова открыла и перечитала все подробности.

Он мёртв. Правда мёртв.

Господи…

То, как его убили, это было… жестоко. Очень жестоко. Бесчеловечно даже для тюрьмы.

Я не могла понять, жаль мне его или я испытываю облегчение от того, что он больше никогда никому не причинит боль.

Я боялась испытывать облегчение. Мы ведь говорим о смерти.

Оскар был насильником, манипулятором и мошенником, но он никого не убивал. Заслужил ли он такую участь? Таких мук перед смертью?

Тёмная часть моей души широко улыбнулась и хладнокровно ответила: «Да, заслужил». А светлая похолодела от ужаса.