«Остерегайся красивых мужчин, Ханна», – как-то сказала мне подруга. Но тогда я лишь рассмеялась и отмахнулась от её слов. Я никогда не была романтичной особой и не теряла голову из-за мужчины, тем более из-за внешности. Красота – понятие относительное. Это всего лишь оболочка, яркая картинка, которая привлекает, но теряет свою силу, если за ней больше ничего нет.
После всего, что я пережила, я думала, что вижу людей насквозь, что умею отличать правду от ложных образов. Именно поэтому я была уверена, что больше никто не сможет сбить меня с толку. Так было до одного момента.
До одного человека…
Теодор Маршалл. Воплощение мужественности, само совершенство, Аполлон местного разлива. Я могу долго сыпать лестными эпитетами в адрес этого, кхм, «красивого мужчины», но не стану, потому что зубы от сахара сведёт. Да и мужчиной он больше для меня не является.
Его возвели на пьедестал, надели ему на голову корону, ему поклонялись и боготворили. И что из этого вышло? Мы взрастили чудовище. Красивое и лицемерное чудовище.
Я обращаюсь ко всем женщинам, которые меня читают: пожалуйста, будьте осторожны. Не ведитесь на его милую улыбку и манеры, потому что это – всего лишь искусно созданная маска. За ней скрываются жестокость и неспособность контролировать эмоции.
Для Тео Маршалла не существует отказов, границ или слова «нет». Он привык только брать. И не ждите, что он отдаст хоть что-то взамен.
Знаю, взгляд чёрных угольных глаз притягивает, словно магнит. Я тоже смотрела в этот бездонный омут, не осознавая, что в конечном итоге это приведёт меня к пропасти. Я, как маленький глупый мотылёк, полетела на запретное пламя, уверенная в том, что я сильная и смогу держать всё под контролем. Что мужчина никогда не возымеет надо мной власти.
Но игры с огнём всегда заканчиваются одинаково. Огню плевать на твою силу или уверенность.
Остерегайтесь красивых мужчин, девочки – они обжигают. А некоторые – сжигают дотла и оставляют от вас лишь пепел.
Обнимаю,
Ваша Ханна
Какого хрена?..
Я застыл, глядя в экран. Слова резали и рвали. С каждой строчкой что-то внутри сжималось, ссыхалось, умирало.
Она писала обо мне. О моей лжи. О боли, которую я ей принёс.
Вот кем я был в её глазах – лицемерным чудовищем. Тем, кто привёл её к пропасти. И это было не просто мнение – это был приговор. Громкий, публичный, болезненно точный.
Меня внутренне затрясло от злости и бессилия. На неё – за эти слова, за этот плевок в душу. На себя – за то, что дал ей чёртов повод. За то, что правда был тем, кого она описала. Может, не для всех, но для неё – да. А её мнение было единственным, что имело вес.
Я, как идиот, надеялся, что под обидами осталось что-то живое – надежда, любовь. Хоть что-то. Но теперь видел: она ушла. Я потерял её.
Я провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть из памяти то, что прочитал. Но текст горел на экране, обжигая своей правдой.
Я выдохнул и, не придумав ничего умнее, набрал короткое сообщение:
Как погодка в Чикаго, Ханна?
Пусть знает, что я тут. Что я рядом. Что ей не сбежать.
