— Тахсыр-хан! Ваш сон неплохой. Во сне садиться на серого коня — это очень хорошо. У нашего пророка Магомета конь тоже был серый. А потом наше белое знамя, которое несли рядом с вами, это слава о вас, которая всегда будет сопутствовать вам. А два ваших выбитых зуба без крови — об этом не стоит и печалиться: мы боремся с кызыл-аскерами — безбожниками. Война без потерь не бывает, всегда будут жертвы. Но души наших джигитов всегда будут попадать в рай. А насчет пропасти, куда вас конь понес: это же конь, а он всегда знает дорогу. Вы, значит, доехали до самого края земли. Если бы не проснулись, то конь вас непременно вынес бы снова к вашим войскам.
— Благодарю вас, мулла, за хорошее толкование моего сна.
Хотя хан казался внешне спокойным, на его душе был неприятный осадок.
Они оба провели по лицу руками и произнесли:
— Оберегай нас, всемогущий! Аллах-акбар!
Мулла подумал про себя: "У хана сон плохой. Его и всех нас ждут неприятности и печаль". В сердце муллы вселилась тревога.
При пятидесятиградусной жаре, с распахнутыми воротами гимнастерок командиры сидели в тени мазара. Командир дивизиона, вытащив из кармана носовой платок и вытерев с лица пот, задумчиво посмотрел на всех:
— Маловато у нас людей. Даже сотни сабель не имеем. И поддержать нас некому. По соседству действует Ашхабадский оперативный дивизион. У них такие же силы. Да и связь с ними потеряна. Ее надо восстановить во что бы то ни стало.
— Товарищ командир дивизиона, — бойко сказал Митраков. — Чтобы малыми силами разбить численно превосходящего нас противника, нам хорошо нужно знать военное искусство.
— Да, вы правы, Митраков. А с басмачами воевать — требуется особое искусство. У них своя тактика. Нажмешь — уйдут, исчезнут. А гоняться за каждым по пескам немыслимо. Но только ослабишь нажим — начинают действовать очень активно. Каковы же результаты нашей разведки? Узнаем завтра. Но не нравится мне эта тишина, товарищи! Замышляют они что-то. Будьте же бдительны! А сейчас всем купаться!
Командир дивизиона встал и направился к колодцу. Мы за ним.
У колодца бойцы чистили коней, поили баранов. Важные верблюды пили с достоинством, фыркая и разбрызгивая драгоценную воду. Пулеметчик Старостенко, поивший верблюдов, ругался:
— Вот скотинушка. Расплевались, черти двугорбые!
Неподалеку группа бойцов чистила вивтовки. Они посмеивались над пулеметчиком.
— А ты с ними повежливей, Игнат, Видишь. они к кие важные, наверное, из графского роду.
Потом бойцы вполголоса, душевно запели любимую песню о Буденном:
Величаво плыла песня над притихшей, раскаленной пустыней.
Позже мы узнали…
Хан вечером собрал главарей, чтобы обсудить завтрашний поход: нападение на гарнизон, находившийся в Босого. Они намеревались полностью окружить красных и уничтожить их.
На следующий день рано утром, до восхода солнца, потянулась колонна басмачей, строго разбитая по сотням. Сзади на целый километр растянулся караван навьюченных верблюдов — с водой и продовольствием. Пыль стояла до самого неба. Хан в приподнятом настроении ехал впереди колонны со "священным" белым знаменем. Мерген пристроился к каравану сбоку с несколькими джигитами. Его обязанность состояла в обеспечении каравана водой. Эта задача считалась важной.
— Я обеспечу вас водой! Это очень важное дело сказал он своему сотнику, а сам подумал:
"Буду я вам возить воду за шестьдесят километров со скоростью черепахи. Посмотрим, какое будет у вас самочувствие!"
Впервые три друга-комсомольца Захаров, Малахов и Цитович были вместе назначены в разведку. Они выехали рано утром в северном направлении.
Захаров взглянул на небо:
— М-да… Сегодня опить будет чертово пекло.
Цитович, небольшого роста боец, произнес с украинским акцентом:
— Нам не привыкать!
Старший разведки Малахов, ехавший между ними, обратился к Захарову:
— Слушай, Захарыч, чей это у тебя конь? Бандитский, что ли?
Захаров похлопал коня по шее:
— Неделю тому назад басмачи ездили, а теперь я. Только немного худоватый. Если его кормить как следует и ухаживать, то будет неплохой конь. А своему коню я дал отдых. Увольнительную…
Малахов вдруг с воодушевлением произнес:
