— Да, друзья, скоро конец моей службе! Осенью домой! Дома отец с матерью ждут не дождутся. У меня там есть хорошая девушка, моя будущая невеста. Все время пишет письма. Я, кажись, карточку ее вам показывал? — Малахов спохватился, глянул вперед. — Увлеклись мы с вами. Не на прогулке находимся. Ты, Цитович, веди наблюдение с правой стороны, а ты, Захарчик, с левой. Я прямо и назад буду поглядывать. Хотя местность открытая, но нельзя забывать обстановки.
— Мы без твоего предупреждения смотрим в оба, — сказал Захаров.
Цитович пошутил над Малаховым:
— У твоей невесты большое приданое? Корова, дом, свиньи?
Малахов, не обращая внимания на шутки товарища, продолжал мечтательно:
— Она комсомолка. После демобилизаций будем работать в колхозе. Мы сами все это заработаем с ней и дом еще построим. Ох, какая эта девушка, ребята! И плясунья и певунья! Если бы вы видели ее!
Малахов так размечтался, что пришпорил коня, как будто хотел сию минуту полететь к своей милой. Цитович схватил за повод его коня.
— Захарчик, держи за другой повод, — засмеялся он. — А то он улетит, останемся без старшего.
Малахов достал флягу, смочил теплой водой пересохшие губы, сделал скупой глоток.
— Ну, друзья, хватит лясы точить, наблюдайте по сторонам, а я вам сейчас тихохонько спою песню. Сам я ее сочинил!
Кашлянув, словно прочищая горло и проверяя свой голос, он запел тихим и протяжным голосом:
— Ого! Вот где оказывается талант. Мы и не думали, что такой поэт пропадает в этой далекой пустыне, — смеясь, сказал Захаров.
Цитович поддержал товарища:
— Да, мы не знали, что у нас свой Александр Сергеевич Пушкин.
— Ну-ка, ну-ка, давай-ка повтори еще раз. Я не запомнил, — берясь за повод коня Малахова, настойчиво сказал Захаров.
— Я не из гордых, могу сколько угодно петь вам. Но только не сейчас.
У этих молодых людей были свои взгляды на жизнь, на любовь. Каждый мечтал и любил по-своему, но никогда не открывал или не успел еще ни перед кем открыть свою сердечную тайну. И вот вдали от родных мест, в пустыне, друзья делились друг с другом самыми сокровенными мыслями.
После недолгого молчания вдруг душевно и доверительно заговорил всегда скрытный Захаров:
— Знаете, я в Гурьеве познакомился с девушкой. Ее зовут Галей. Она дочь знаменитого рыбака. Хорошая девчонка, выросла на море. Смелая, с открытой душой…
— Ко всему этому, наверное, очень красивая, — подшутил Малахов. Захаров, будто не расслышал друга, самозабвенно продолжал:
— Кончу службу, ей богу, увезу ее на Волгу. Волга наша все равно что море. Ни в чем не уступит Каспию. Ей там будет очень хорошо, скучать не станет.
— Давай, давай, Захарчик, мы тебе поможем увезти ее. Самого лучшего коня дадим! — Малахов похлопал по плечу товарища.
Приближался полдень. Солнце стояло над головой. Гимнастерки разведчиков взмокли, на них затейливыми узорами выступила соль.
В условном месте бойцы спешились, чтобы дать отдых коням и поразмяться самим.
Захаров похлопал по фляге, посмотрел на своих товарищей:
— Эх, и пить хочется! Сейчас выпил бы полведра холодной воды! А во фляге — прямо кипяток.
— Захарчик, в жаркое время никогда водой не напьешься. Нужно только губы смочить и во рту пополоскать, — наставительно сказал Малахов. — Ну, ребята, мы до указанного места доехали, теперь возвращаться пора. Кони тоже пить хотят. По коням!
Они вскочили на коней, двинулись в обратный путь. Кони теперь часто переходили на рысь. Бойцы их сдерживали, стараясь ехать шагом, чтобы не утомить их.
Захаров все любовался конем Цитовича:
— Хороший конь, настоящий скакун! На таком коне можно любого врага догнать.
— Я ведь его сахаром балую частенько, — Цитович улыбался. — Когда я подхожу с пустыми руками, он мордой в карман лезет и толкает в спину. Словно спрашивает: "Где же твой сахар?" Такой забавник!
Цитович, похлопав своего коня, прищурился и глянул на белесое небо:
— А небо-то здесь словно выжгли.
Малахов, вытянув перед собой руки, как бы проверяя температуру, сказал:
— Градусов шестьдесят! Такая жара обжигает. И до конца осени нам придется быть в этом пекле. События только разворачиваются. Долго еще придется возиться с этими бандитами.
На взмыленном коне прискакал один из разведчиков, посланных в южном направлении, и доложил:
— В два часа дня, в пятнадцати километрах от гарнизона, наша разведка встретилась с передовым отрядом басмачей. За ним движется большая колонна. Трудно разобрать и определить их численность. По крайней мере, не менее тысячи. Наше отделение отходит с боем.
