Обстоятельства выхода из войны самого генерала Туркула и его подчиненных известны благодаря биографической справке в уже упоминавшейся монографии К. М. Александрова «Офицерский корпус армии генерал-лейтенанта А. А. Власова 1944–1945».
Могу лишь добавить маленький штрих со слов дочери А. К. Павлова. Ее отцу очень хотелось увидеть своих русских солдат и офицеров, разгромивших самую мощную армию мира. Возможно, к этому примешивалось некое чувство удовлетворения: нам не удалось тевтонов сокрушить в 1914–1917 гг., но все равно наша взяла!
Неизвестный галлиполиец с дамой.
Прага, 1930-е гг.
В Зальцбурге он выходил на улицу одетый в штатское и как-то издалека заметил группу советских военнослужащих. Были ли это сотрудники СМЕРШ или обыкновенные армейцы, неизвестно. Но, понаблюдав за ними с безопасного расстояния и что-то услышав из их разговоров, офицер-дроздовец велел своей жене и детям, не мешкая, собираться и двигаться дальше на запад. Так они оказались в американской оккупационной зоне на юго-западе разгромленной Германии.
С первой половины 1990-х гг. русскую речь все чаще можно услышать на парижских улицах и площадях. Русские туристы фотографируются на площади Трокадеро и у подножия Эйфелевой башни, на площади Согласия и у Триумфальной арки, знакомятся с экспонатами Лувра и Кэ д’Орсе. Но спросите этих «русо туристо», чем знаменит 15-й округ французской столицы? Где находится храм Св. Александра Невского? В 99 случаях из 100 ответом послужит недоуменное молчание. В лучшем случае туристы из РФ посещают русское кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. А там, как правило, дело ограничивается ритуальными вздохами у «культовых» могил А. Гинзбурга (Галича), Р. Нуриева и А. Тарковского. Редко кто из них остановится у рядов могил дроздовцев, алексеевцев, галлиполийцев, кадет. Вряд ли им что-то говорят имена генералов П. Н. Шатилова, А. М. Драгомирова, Н. А. Лохвицкого, погребенных на этом зарубежном русском погосте. Кстати, о нем писали в свое время такие отечественные литераторы, как Р. И. Рождественский и В. А. Солоухин.
Русскую речь в Париже можно услышать из уст не только туристов или командированных, но и представителей четвертой постсоветской волны эмиграции из бывшего СССР, получившей уничижительное прозвище «колбасной». А старая русская эмиграция вымерла. Ее потомки по большей части ассимилировались. Чтобы не казаться голословным, сошлюсь на свои личные впечатления.
В июле 2006 г. мне вновь довелось туром побывать в Париже. На эту поездку я возлагал большие надежды. По программе на Париж отводилось четыре дня. Помимо парижских достопримечательностей, я вновь хотел прикоснуться к истории русского Парижа. Первым делом электричкой я добрался до Сент-Женевьев-де-Буа. Побывав на участке дроздовцев, я постарался навестить те одиночные могилы, которые увидел в 2001 г.
Надгробия капитана К. И. Райюнца и полковника Б. Я. Колзакова находились на стадии реставрации. Могилу капитана Р. П. Рончевского я не нашел, но зато увидал могилу еще одного дроздовца, подполковника Н. М. Жукова, которую сфотографировал своей мыльницей.
В конторе во дворе Успенской церкви на сей раз я застал молодого и доброжелательного батюшку, который свободно говорил по-русски, хотя и с французским прононсом.
Он подтвердил, что в Париже существует объединение потомков дроздовцев, которое ухаживает за могилами своих отцов и дедов. Их возглавляет вдова дроздовца Карпихина, несмотря на свой весьма преклонный возраст. Священник любезно согласился вручить мою записку г-же Карпихиной, но за прошедшие годы ответа от нее я так и не получил.
Спустя два дня я посетил кафедральный собор на улице Дарю. У пожилого господина за свечным ящиком я спросил разрешения сфотографировать киот дроздовцев. Он переадресовал меня к господину, судя по одеянию, церковному служке. Возможно, это был ктитор. Разумеется, на мою просьбу он ответил отказом. Когда я поинтересовался, где Андреевский флаг дроздовцев, ктитор, не моргнув глазом, сказал: «Да вот он – в нижней части киота!». На мое возражение, что это не знамя, а лишь рисунок, копия, я услышал в ответ: «Да, это рисунок. А знамя хранится здесь, в храме». – «Где именно?» – «В крипте, в подвале». «Позвольте, – не сдавался я. – Один коллекционер в Москве утверждает, что Андреевский флаг – знамя Балтийской морской дивизии, ставшее знаменем дроздовцев, хранится у него, в Москве». «Не знаю, не знаю», – смущенно пробормотал ктитор.
Направляясь к выходу, я задержался у свечного ящика. По виду господин за ящиком был скорее похож на потомка белых эмигрантов, а не на бывших граждан бывшего СССР. «Простите, – обратился я к нему. – Вы не застали здесь в этом храме церковного старосту Владимира Загоровского? Он был белым офицером». «Не знаю, не помню», – так же смущенно пробормотал мне в ответ этот господин. Что оставалось делать после таких «результативных» расспросов русских парижан? Только поставить свечку перед киотом дроздовцев, отвесить земной поклон и направиться к выходу.
