В составе испанской Голубой, или Синей, дивизии вновь оказался в России ротмистр А. А. Трингам. О его службе в России сохранились отрывочные свидетельства граждан СССР В. А. Рудинского (Петрова) и Л. Осиповой, которые приводятся ниже.
Рудинский жил под Петербургом, в то время Ленинградом, в районе Павловска. Спустя некоторое время после того, как эта территория была занята немцами, там появились их союзники – испанские добровольцы-франкисты из Синей, или Голубой, дивизии. Далее слово Рудинскому.
«Я имел от знакомых адрес русского эмигранта Александра Александровича Трингама, состоявшего на службе в Голубой дивизии и в тот момент работавшего в штабе в чине майора. Я отыскал его дом, поднялся на крыльцо и постучал. Молодой белокурый паренек в испанской форме открыл мне дверь. Я спросил его по-испански: здесь ли живет сеньор Трингам? В ответ он повернулся и крикнул “Александр Александрович! Тут тебя какой-то спрашивает…” Александр Александрович еще не встал – было раннее утро. Я прошел в его комнату. Высокий, с энергичным лицом, на вид еще молодой (хотя он не был слишком молод, так как принял участие в Гражданской войне в России уже в чине капитана), с типичной офицерский выправкой, которая сразу бросалась в глаза, он принял меня очень любезно, когда я передал ему мое рекомендательное письмо. Через несколько минут у нас завязался оживленный дружеский разговор. Трингам рассказал мне, что он сражался на стороне генерала Франко, куда отправился с началом красного мятежа в Испании; после войны получил испанское подданство и работал бухгалтером на большой фабрике в Мадриде. Он говорил, что им, белым русским, было очень трудно попасть на службу в дивизию в силу противодействия не испанцев, а немцев. Ему удалось устроиться лишь благодаря случайности: в последний момент оказалось, что в одной из частей недоставало людей для ухода за лошадьми, и его приняли конюхом. В дальнейшем же знание русского языка помогло ему сделать быструю карьеру. По его словам, из десятка с лишним русских, поступивших в дивизию, трое было убито, несколько человек вернулось в Испанию, задетые враждебностью немцев, остальные продолжали работать.
Но интереснее всего были для меня полученные от него сведения о русской эмиграции – он был первым ее представителем, которого я увидел своими глазами. Судя по моему новому знакомому, об эмиграции у меня создалось самое лучшее мнение. Трингам был убежденный монархист: “Недаром династия Романовых правила в России 300 лет!” – и состоял в одной из монархических организаций, к сожалению, не помню, в какой именно. Он был именно таким человеком, из каких по нашему представлению должна была состоять эмиграция. Характерно в нем было то, что он употреблял все свое влияние у испанцев на пользу русского населения. В деревне все его знали и не могли им нахвалиться. Между прочим, его денщик, открывший мне дверь, был пленный красноармеец, которого он выручил из лагеря. У меня от этой встречи надолго осталась вера в русскую эмиграцию»[78].
По всей видимости, в дальнейшем Рудинский потерял связь с майором А. А. Трингамом и не смог уточнить целый ряд деталей из его биографии. Начнем с того, что А. А. Трингам, судя по его фамилии, происходил из рода обрусевших шведов. Его отец – генерал-майор русской гвардейской кавалерии А. Н. Трингам – пал на поле брани в первые месяцы Великой войны 1914 г. Александр Александрович Трингам прошел по всем ступеням кадрового офицера-кавалериста, начиная с кадетского корпуса.
Он принял участие в Великой войне, а в Гражданскую войну воевал против красных в рядах 2-го Дроздовского конного полка в чине ротмистра. После Галлиполи и Балкан эмигрировал во Францию, а уже из Франции нелегально проник в Испанию, где принял участие в гражданской войне на стороне генерала Франко. Интересно упоминание Рудинским монархической организации. Он мог это уточнить в начале 1950-х гг., благо, ротмистр Трингам был жив. Скорее всего, это был или КИАФ, или Российский Имперский Союз-Орден.
Советская гражданка Л. Осипова, автор «Дневника коллаборантки», пережившая первую военную зиму 1941/42 г. в оккупированном немцами Царском Селе, в 1942 г. с мужем переехала в Павловск. Там в августе она познакомилась с двумя русскими добровольцами из Голубой дивизии. Ротмистр Трингам фигурирует как Трикдан. Иностранные фамилии в русских устах порой принимают причудливое звучание. А его однополчанин юнкер Тоцкий, также участник гражданской войны в Испании, под ее пером превратился в Доцкого.
«Говорят, что испанцы пришли. Еще ни одного не видала. Вчера только познакомилась с переводчиком испанцев. Некий Трикдан (т. е. Трингам. –
