Гном посмотрел на нее, как на ненормальную. Только теперь ко всегдашнему презрению добавилось раздражение. Таррокс приказал остановить карету. Открыв дверь, он отчеканил слово за словом.
– Я думал, что имею дело со взрослым человеком, но теперь понял, что поторопился. Прошу проявить расторопность. Не у всех, как у меня, есть время на неразумных и взбалмошных девиц.
Карета остановилась посреди дороги. Сзади уже слышались раздраженные окрики возничих. Ясмала приподнялась только для того, чтобы захлопнуть дверь, и вернулась на сиденье.
– Умная девочка, – улыбнулся Коготь, откинувшись на спинку.
Встреча состоялась в шикарном особняке. Граф Эйдар был из тех богачей, кто даже в приватных беседах не забывал козырнуть богатством. Богато обставленная комната с блестящими парчовыми портьерами просто кричала о немыслимом состоянии ее хозяина.
Сам вельможа сидел на резном кресле с мягкой обивкой и настраивал блестящую новым лаком мандолину. Напротив него сидел Вилгрим. Ему предложили деревянный стул, довольно низкий для гнома. Голова торговца едва выглядывала из-за стола, что весьма забавляло графа. Но коротышка не проявил ни намека на раздражение, терпеливо ожидая, когда граф закончит с инструментом.
Их разделял непозволительно длинный стол. Его размеры заставляли собеседников совсем слегка повышать голос, чтобы быть услышанными.
– Вы играете, Таррокс?
– Нет, ваше сиятельство. Боюсь, мои пальцы слишком коротки для подобного инструмента.
– Неужели? – безразлично произнес граф, дергая натянутую струну. – И на чем же тогда играют гномы? Карл, на чем бренчат коротышки?
Отлипший от стены слуга, округлил глаза, после чего с запинкой ответил.
– Полагаю на арфах, господин.
– Харпа, – с легким раздражением каркнул гном. – И еще у нас почете гномьи дудки. Вы наверняка их слышали.
– Никогда не слышал гномьей музыки. Скажу по секрету, мне всегда казалось, что ваш народ на редкость не музыкален. А ты как считаешь, Карл?
– Ваше сиятельство… – снова замялся слуга.
– Так это ваша спутница, – не спросил, а заметил граф, не дав слуге закончить. – Довольно вульгарно разгуливать по городу с такой… особой. Как вас зовут, милочка?
Ясмала открыла было рот, но Коготь не дал ей ничего сказать.
– Полагаю, мы можем опустить разговоры о моей спутнице на потом, граф. Как вы считаете?
– Что же… – протянул мужчина, сопроводив свой ответ коротким зевком. – Знаете, Вилгрим, именно поэтому вам никогда не подняться на высокий уровень. Вы все считаете, торгуете, разъезжаете по городу, подсылаете воришек, но так и не поняли, что действительно важные дела решаются за игрой в шахматы или беседой о моде.
Видимо, слова графа задели гнома за живое, потому что даже Ясмала, стоявшая позади заметила, как он напрягся. Кожа на обширных залысинах гнома покраснела, плечи угрожающе поднялись. В отличие от слуги Карла, все так же стоявшего у стены, граф нисколько не напрягся. Его даже повеселил вид бордового коротышки.
– Ваша правда, я не люблю светских бесед и пустой болтовни. В народе говорят: время – деньги. Я люблю время и ценю его. Стараясь не отнимать у высокородных господ больше, чем того заслуживают мои дела.
– Будь ваша воля, Таррокс, вы бы с радостью управлялись и без нашего вмешательства.
Этот укол, намекающий на недавний инцидент, был призван разозлить гнома еще больше, но привел к обратному результату. Коготь откинулся на деревянном стуле и отпил из бокала.
– Будь моя воля, я занялся бы музицированием, мой граф. Но дела безродного гнома…
– Хватит, Таррокс! Мне хорошо известно о твоих делах. Ты подмял под себя весь район от Железного моста до стен Серого обруча. Там стоят две моих кузни и таверна, Таррокс, и ты знал об этом. А теперь ты приходишь в мой дом с этой немытой шлюхой и надеешься, что я продам их тебе?!
Во время своей гневной речи граф крутил колок, натягивая струну. Та не выдержала нарастающего напряжения и лопнула пополам, весьма наглядно изобразив лопнувшее терпение вельможи.
– Прошу прощения, ваша светлость, – сделав реверанс, Ясмала шагнула к столу. – Смею полагать, тут вышло некоторое недопонимание.
Оба собеседника уставились удивленными глазами на говорившую девушку, будто только что с ними заговорила керамическая ваза.