Характерно, что в статьях об информации сегодня даже исследователи медиапродукции нередко сбиваются со стиля научного изложения на публицистический. Откуда нервозность? Думаю, и аналитики медиа наконец-то поняли, что время правильной правды ушло вместе с газетами общего интереса, но будучи советскими или даже постсоветскими людьми, смириться с утратой не могут. Быть в претензии к содержанию журналистских материалов считается хорошим тоном. Недовольство плюс сакраментальная формула где же свобода слова?
В свою очередь и писатели, здесь в значении не журналисты, и не ученые часто говорят об издателях, особенно об успешных, как о врагах культуры, пособниках попсы и прочая. Писатель, в иерархии российских словесников бывшая наибелейшая кость, переживает интеллектуальный и эмоциональный шок, в отличие от опытных журналистов, которые не пострадали. Индивидуальные жалобы не в счет.
Дело о свободе слова можно закрыть, если понять культурную роль целевых аудиторий, этой трагикомедии рыночного века, и заглянуть в ее будущее17.
Целевая аудитория СМИ есть ограниченный сегмент массовой аудитории с определенными информационными потребностями. Казалось бы — что тут такого страшного?
Нормальный писатель обыкновенно не знает, чем отличается ласковое понятие моя читательская аудитория от жесткой целевой. Нормальный писатель хоть и помнит, что в Россию пришли частная собственность на СМИ, конкуренция, реклама, но не знает, что главное оружие, принесенное пришельцами, целевая аудитория. Не читатель-зритель-слушатель вообще, а целевой, то есть крайне узкий минимум по десяти параметрам, под которого надо подстраивать свои выразительные средства, а там и душу. Ироничные критики считают трюизмом, что читательская и писательская литературы навсегда разошлись по противоположным берегам бездны.
Цитата из статьи Фридриха фон Хайека, Нобелевского лауреата, одного из главных идеологов рынка и открытого общества:
«Пожалуй, нет более горького чувства, чем ощущение того, насколько полезным мог бы стать человек для других людей, и что его таланты пропадают зря. Одним из серьезнейших упреков в адрес свободного общества и источником горькой обиды является то, что в свободном обществе никто не несет на себе функцию обеспечения оптимального приложения талантов человека, никто не претендует на возможность использовать его специальные дарования, и что они, скорее всего, останутся невостребованными, если он сам не найдет возможность это сделать. Осознание наличия потенциальных способностей естественным образом ведет к ожиданию, что кто-то обязан использовать их».
Раньше я считала Фридриха фон Хайека зловредным утопистом, не учитывающим ни человеческую природу, ни тем более Бога, но пока все идет, как он предрек, теперь добавляю: писательству в классическом русском золотого века понимании в свободном обществе места нет. Журнализму как профессии — есть место, журналистам как наемным работникам — есть.
Собственно писателю место есть как рефлектирующему одиночке, но не писательству. Не случайно союз писателей распался, скажем так, с особым цинизмом — на мелкие смешные осколки. На мой взгляд, он и затевался как собрание целевых публицистов, поскольку образ целевого адресата образца 1934 года был принудительно четким. Союз писателей изначально, по сути был союзом журналистов с огромными литераторскими амбициями. Технически невозможно выйти с вопросами толстовской силы к агрессивным и самонадеянным подросткам, то есть к пролетариату и его социально близким. Как только мастера словесности приспособили русский язык к целевому адресату образца 1934 года, все и кончилось вместе с адресатом.
С 2005 по 2012 я высказалась о целевых аудиториях СМИ в пяти учебных книгах, по которым теперь учатся студенты, и уже хочу завершить свои отношения с этой философски изнурительной темой.
