По следам кисти полностью

Целевая аудитория СМИ есть воображаемая группа людей с определенными информационными потребностями. В условиях даже мало-мальской конкуренции жизнь любого издания зависит от точности обращения к фоновым знаниям целевого адресата, у которого предельно строго и узко выбраны параметры: пол, возраст, место жительства, образование, семейное положение, доход, взгляды, лексика, музыка, игры, транспорт и все остальное — включая количество пуговиц на рукаве пиджака. Успешная (в значении прибыльная) журналистика работает через оптический прицел замочной скважины: демассификация.

Идеальный писатель попадает в своего читателя не целясь, а журналист обязан и прицеливаться, и попадать с первого взгляда. Писатель метит в себя и попадает в читателя, который мог жить сто лет раньше или предполагает родиться завтра, но лету ракеты не мешает время, ибо не берется в расчет. Если цель и время берутся в расчет, значит, автор занят журналистикой: собирает чужие камни. Выражение я пишу для — формула лжи, если это говорит писатель. И формула истины, если говорит журналист.

В предыдущем стандарте образования (второго поколения) была дисциплина «Литературная работа журналиста» в качестве базовой (оксюморонное название никого не пугало). Солидное издательство заказало мне одноименную книгу. Ни до меня, ни после учебных книг с названием «Литературная работа журналиста» никто не писал ни в России, ни за пределами. Возможно, именно благодаря своей случайной уникальности моя книга получила гриф Министерства образования как учебник. Официальный.

По сути, мне пришлось создать для вузов некое учебное направление, разработать понятийный аппарат, написать практическое руководство, вопросы, домашние задания и даже темы курсовых. Цель: научить юных журналистов России доходчиво писать на русском языке.

В начале надо было определить, чем радикально отличается писательство от журнализма, чтобы юный, современный, воспитанный в русскоязычной среде читатель уже из вступления понял, сколь далеки эти планеты друг от друга.

Подчеркну: это не поэма, а официальный учебник для современных русскоязычных студентов, выросших в цифровую эпоху. Всхлипы типа куда катится культура были, естественно, исключены. Прошлых времен наш студент не знает (а его и не учат) и не представляет, сколь стремительно могут изменяться модусы быта и бытия. А русским взрослым все еще слишком страшно признать справедливой остроту — кажется, Канта, — что тождество должного и сущего доступно только ангелам.

Опорой в работе над учебником и стало понятие «целевая аудитория». Конечно, проще было сказать, что отсутствие вымысла и диктат оперативности — вот где граница между писательством и журнализмом. Но это и без учебника ясно. Пришлось показать, что для современного журналиста обращение к целевой аудитории есть основа его творчества, импульс, мотивация текстопорождения, друг, товарищ и брат, а для писателя целевая аудитория не существует и не должна существовать, если он занят именно писательством, а не журнализмом. Писатель творит себя, говорит о себе, для себя и для всех, включая предков и, само собой, потомков. Он имеет надрывно прекрасную возможность писать в стол, имеет право на любую лексику, семантику, уровень саморефлексии, отчаяния, а главное — на великие вопросы, в том числе безответные.

Журналист ни на что подобное права не имеет. У журналиста скорость, дедлайн, строго очерченный образ целевого адресата, конкуренция в новостной нише, в каждом материале ответы на 5 вопросов (кто, что, где, когда, почему), а поэтому — профессиональная этика.

У писательства нет профессиограммы, нет профессиональной этики, она не формируется, и это правильно; нет, разумеется, соответствующих документов.

Одного лишь отсутствия профессиональной этики писателя было бы достаточно, чтобы показать студентам разницу между профессиями. Однако для юнцов это слишком тонко. Как правило, нынешний студент даже профессиональную этику журналиста, обязательную для изучения, усваивает с трудом, с неверием, а то и хохотом на семинарах.

Приходится объяснять, что профессиональная этика относится к прикладным и вырабатывается только в тех сообществах, члены которых профессионально (то есть за деньги) и непосредственно воздействуют на сознание и жизнь человека (врачи, адвокаты, журналисты, педагоги…). Скажем, в строительных, прачечных, инженерных, оперных, балетных, цирковых сообществах профессиональной этики нет, кодексы и хартии отсутствуют по определению. Там есть корпоративная мораль, цеховые правила, но это совсем другое.

И все-таки доказать студенту, что писатель и журналист заняты разными делами, можно. Более того, некоторые мои студенты, вдруг понимая себя, покидают факультет журналистики, перебираются в Литинститут.