Что мог ответить на это Андрей. Права. Не был. Все следующие уроки он придумывал приемлемые отговорки. Почему он на это пошел? Зачем? Для него ответ был очевиден — Шмель. Именно из-за него Андрей стал чувствовать себя ничтожеством, способным на подобный поступок. Но разве он сможет это объяснить Наташе? Разве он сможет признаться ей в собственной трусости, притом, что не может признаться в ней даже самому себе.
В итоге разговор не получился. Они шли вместе в сторону ее дома, как всегда, словно ничего не случилось. Но теперь они не держались за руки, и счастливая легкость походки куда-то исчезла. Они ругались.
— Ты ничего не понимаешь, — говорил Андрей, — это мужской мир, здесь свои законы. Либо ты волк, либо овца. Но свое право быть волком надо постоянно отстаивать, иначе никак.
— То есть, ты хочешь сказать, что это нормально — избивать людей? — Наташа была совершено не согласна с его доводами. — А если кто-то захочет утвердиться за счет меня? А если найдется кто-то сильнее тебя? В конце концов, даже на самого сильного, как ты шикарно продемонстрировал с Гришей, можно напасть толпой. И разве это по-волчьи? Рвать толпой могут только шакалы.
— Вообще-то, волки тоже стаей охотятся, — не согласился Андрей.
— Но вы же люди! — сорвалась Наташа. — Причем тут эта зоология. Ты с дружком избил человека. Сильно избил. И даже не можешь объяснить за что.
— Я же объяснял…
— Да, объяснял. Он что-то сказал вам про смешные костюмы. Неубедительно! Вряд ли за это стоит бить человека. Бить людей вообще неправильно.
— И что, надо было промолчать? Что я лох какой-то?
— Знаешь что, — Наташа резко остановилась, — ты не лох, ты урод моральный.
— Что!
— А что, теперь ударишь меня?
— С ума сошла?
— Знаешь, я наверно сама дойду до дома.
— Да пожалуйста! — выкрикнул Андрей и рванул в обратную сторону.
Злость и непонимание происходящего захлестывали его. Как получилось, что из-за обычной, казалось бы, не относящейся к отношениям драки, может все рухнуть? И лишь позже, когда эмоции поутихли, он понял, что только так и могло произойти. И драка была совсем не обычной. Ненависть к себе, к своей первой любви, к другу, который стал хуже врага, перемешались с отчаянием и тоской. Слишком много терялось в жизни Андрея, из-за одного неверного шага».
И ведь была еще возможность все исправить: позвонить исполнителю, отменить все. И шут с ними, с деньгами, я бы остался при своем. Но она не оставила мне шанса все исправить.
Через две недели, проведенных с бывшим женихом и мамой на даче, Саша вернулась в город. Она была светла и радостна, словно не от этих людей она сбегала ко мне, словно не было всех эти сложностей и проблем. И меня это злило. Не до истерики, не то чтобы нельзя было сдержать. Но я не понимал: как можно ходить по одним и тем же граблям вновь и вновь. Денис уже был не «моральный урод», а — «запутавшийся». Мама тоже перестала быть монстром, продающим свою дочь за блага, а лишь заботливый родитель, который «просто меня очень любит». И все же я молчал. Бесполезно объяснять человеку, что он не прав. Это в нас с детства заложено. Пока ребенок не обожжется, он не поймет, что такое кипяток. Я мог лишь ждать, когда моя любовь до всего дойдет сама. Я не сомневался, что те люди, от которых она пыталась спрятаться, не смогут вечно притворяться хорошими. Дьявол не умеет скрывать своих намерений долго, и очень скоро проявится. Хотелось, конечно, чтобы поскорее.
Саша по-прежнему жила со мной. Целую неделю. А потом случился наш первый кризис. И если бы я знал, что он станет и последним, то, возможно, повел бы себя иначе. Но все идет как идет, и никогда ничего просто не бывает.
Это случилось утром в воскресенье. Собиралась гроза. Мы пили утренний кофе с остатками пиццы. Саша задумчиво ковыряла пластиковой вилкой вялый анчоус, а потом вдруг подошла к окну, и спиной ко мне стала говорить.
— Денис предложил мне поехать с ним в Москву. Ты только выслушай, хорошо, и не перебивай. Я давно уже собиралась сама, но с ним удобнее. Там у меня остались друзья, связи. Мне это нужно. Это ненадолго, может быть, на неделю или две. Появилась возможность поработать на бэквокале с одним крутым артистом. Если все сложится, я, наконец, смогу заняться профессионально тем, о чем всегда мечтала.
Что я мог ответить? Я чувствовал как закипает гнев в груди, и понимал, что его нельзя выпускать. Я молча смотрел на ее спину, думая о том, что возможно именно этот образ будет меня преследовать всю жизнь.
— Что ты молчишь? — спросила она и повернулась.
— А что я могу сказать? Ты ведь уже все решила.
— Я знала, что ты не поймешь.
Ее движения стали дергаными и неуверенно сложными. Саша снова отвернулась к окну, затем почти сразу повернулась обратно. Потом она подошла к столу, взяла свою кружку с кофе и направилась к раковине, но, не дойдя до нее, остановилась и снова обратилась ко мне:
