Стоит уже признаться, что слуга из неё ужасная, она не знает, как себя вести с приличными людьми, потому что всё время провела в мясной лавке и таверне, где народ был какой угодно, только не благородный…
Но Элис обещала мистеру Кроули прогулку, и он её получит.
Раздаются его шаги, Курт прячется на чердаке, оставляя после себя что-то прогорклое, зависшее в воздухе.
Герберт невольно вжимается спиной в стену, пусть и не хочет подавать вида, как ему неприятен волковед. Или насколько он… опасается его. Ещё и этот странный серебряный инструмент в его руках. Интересно, зачем ему? Хотя, нет, решает Герберт, лучше не знать.
Из горла вместо приветственных слов вырывается приглушённый утробный рык. Но граф быстро берёт себя в руки, вспоминая, кто стоит перед ним. Лучше не провоцировать, не давать повода…
— Я в ваших услугах не нуждаюсь, — наконец говорит Герберт, просверливая его диким взглядом. — Зачем вы здесь? Очередное издевательство надо мной? Чья идея? — всё-таки не выдерживает он и болтает-таки лишнее, давая волю эмоциям. — Досадно, знаете ли, я уж было решил, что хоть здесь смогу немного отдохнуть!
— Вы представляете, мистер Оуэн, — цокает Пит Фокс, — ведь вы здесь уже сколько, а? А меня не позвали. Кто вас осматривал? — глаза его поблёскивают, словно у человека, безудержно одержимого странными желаниями. — Кому доверили ваши мягкие, большие ладони? Грубые локотки. И… всё остальное. А?
Герберта передёргивает, но отвечает он вполне серьёзно и даже несколько обеспокоенно:
— Я был уверен, что это были вы… Не знаю. Я очнулся уже с перевязанной раной, мне сказали, что здесь был врач.
Который оставил в его ране осколок пули, да… Или врача и вовсе не было? Тогда выходит, кто-то хотел, чтобы Герберт погиб от ранения ещё до суда?
А если так, этот кто-то знал, что он невиновен. Иначе, зачем?
— Да если бы это был я, вы бы не были сейчас так бледны…
Он подходит ближе и протягивает к Герберту дрожащую руку.
— Раз… раздевайтесь! Хотят меня потеснить! Я лучший! Уж не тот ли это, кто появился в вашем замке?
— Кто появился? — не понимает Герберт и пятится от него. — Мне уже лучше, правда, я… выцарапал из раны остаток серебра, благодарю, всё заживёт теперь само. Вроде…
— Серебра! Это же, это же… Надо же… — он зловеще хохочет. — Какой дилетант этот ваш Джон Кроули!
Герберт хмыкает.
— Да при чём здесь он? Кроули меня даже не видел с тех пор, как я попал сюда! А вы… Нет, правда, вы можете идти, спа… спасибо за беспокойство.
— Правда? — мистер Фокс облизывает явно грязные, толстые, розовые пальцы и хмыкает. — А мне в пабе сказали, что он ученый мистический, и к вам затесался, вестимо, чтобы изучать. Волковедом хочет стать, видите ли. Но это наука непростая! О, эта наука не для всех!
Герберт, чтобы успокоить его, решает согласно кивнуть.
— Вы правы. Он тоже так сказал, но интерес у него действительно имеется. Однако вряд ли он нацелен только лишь на оборотней. Он, так… просто любознательный человек. Не, — усмехается, всё же не выдержав, — не ревнуете ли вы часом, а, господин Фокс?
— Ты пока раздевайся… — машет внушительным инструментом, — а я расскажу тебе историю, мой маленький мальчик.
Герберт, стиснув зубы, всё же снимает с себя рубашку, открывая стягивающие его тело серые и грязные от крови бинты, которые, конечно, никто ему не менял.
Лучше так, чем когда его — а вдруг, он уже ничему не удивится — свяжут. Если что-то пойдёт не так, Герберт хотя бы сможет защититься…
— Что ещё за история? — не спешит он поворачиваться к Фоксу спиной, не сводя глаз с серебряного инструмента в его руках.
Который волковед тут же оставляет в своём ридикюле. Женская по сути сумочка очень ему… идёт.
— А это, — ухмыляется мистер Фокс, — взял первое, что под руку пришлось… Мой непутёвый маленький неудачник меня отвлёк…
— Кто? — неожиданно для самого себя интересуется Герберт. — Что?
— Мой мальчик, Элжерон… Но не будем о нём. Он — досадное упущение. И даже не носит мою фамилию, так что… Милый мальчик, ты плохо выглядишь.
Мистер Фокс достаёт склянки, ватки и бинты и подходит к Герберту.
— И что все так разозлились… Волку нужно кушать. Да? Хочешь конфетку?
Герберт фыркает и усмехается.
— Нет, благодарю. Кушать? И вы считаете, что это я нападал на тех несчастных людей?
— Я не знаю, — усмехается волковед. — Оборотничество не только чарующий, трепетный дар и благость. Способность чуять магию — выше всяких похвал. А мягкие милые ушки? Но… Это ещё и проклятье. Оборотни легче многих людей могут, к сожалению, сойти с ума… И это печально. Очень, очень печально.
— Я не сошёл с ума, — рычит граф. — Меня пытаются свести с ума! Есть разница…
Пит Фокс, облизнувшись, качает головой.