— Никто ничего не знает наверняка. Но стража, которого считают убитым, всё ещё ищут, вроде как. Так что глядишь, скоро всё и откроется. Найдут тело, может, узнают больше.
В этот момент к ним подходит, будто вынырнув из тумана, какой-то болезненно бледный Элжерон.
— Миссис Роуз, в-вы... — он запинается будто от смущения, скользит взглядом по Герберту и Элис и начинает волноваться ещё сильнее: — В-вы... Обещали, а вас там нет. И я... Но вот вы.
— Да-да, — отмахивается она, — всё тебе пришила, твои рубашки готовы, сейчас отдам. Как там, лучше скажи, — теряет она интерес и к Графу, и к Элис, — Ричард ничего нового не рассказывал? Может ты слышал что насчёт дел в городе?
— Н-нет... — мотает он головой, и она разочарованно кривится.
— Эх, вот как можно работать при дворе такого человека, а ничего не знать?!
Элис мало что понимает, но всё же просит:
— Может быть, представите нас друг другу?
Кажется, так говорят леди. Чёрт его знает, почему ей это вспомнилось сейчас.
Роуз смотрит на неё с удивлением.
— Эм... Это Элжерон, садовник мистера Ричарда. И сын нашего всеми уважаемого, — прячет она смешок, — волковеда. Хотя тот не любит это признавать. Но признаёт. Внебрачный сын.
Элжерон тушуется и смотрит теперь неотрывно себе под ноги. Носки его ботинок трутся друг об друга с приятным шелестом и противным «шмяк», когда ударяются о землю.
Герберт буравит его внимательным взглядом.
— Я по-пойду, — говорит Элжерон и действительно спешит уйти.
— Обиделся, что ли... — тянет Роуз, глядя ему в спину. — Ну да ничего, — добавляет тихо, опасаясь, как бы он не услышал и этого: — мальчик он, вы видите, слегка не от мира сего.
— Работает на градоначальника... — резюмирует Элис. — Садовник, — переводит такой взгляд на Герберта, будто это всё объясняет.
А он, взяв её под локоток, уводит в сторону и не обращает больше на Роуз никакого внимания. Та что-то говорит им вслед, но вскоре, к счастью, отстаёт. И Герберт шепчет, склонившись к Элис:
— От него ничем не пахло. Это странно.
— Может быть, помылся... — тянет Элис с сомнением.
— Вообще ничем не пахнет... Будто пустое место. Хм, — не выдерживает он и усмехается, — нехорошо прозвучало после тех слов об их отношениях с отцом, верно?
— Мне нравится, когда вы шутите, — тянет Элис, сведя брови к переносице. — Значит, про него Роуз говорила, что он вечно теряет пуговицы... Мы должны проследить за ним.
— Хорошо... — и Герберт вглядывается в туман. — Идём.
— Только, — останавливается Элис, — кто такая эта Хризантема?
Герберт отчего-то напрягается.
— А почему ты спрашиваешь?..
— Просто звучит так, будто бы он завёл отношения с цветком, — она фыркает.
— В каком-то смысле, так и есть, — усмехается Герберт. — Эта женщина была у меня в гостях, ты должна была её видеть. Статная такая, одевается хорошо. Вдова.
— Толстая? Он говорил, что ему нравятся толстые... Ну что вы стоите? Идёмте, пока он не ушёл!
— Да я бы не сказал... — задумывается Герберт и спешит в ту сторону, где недавно скрылся мальчишка.
***
— Страшно засыпать теперь, — делится Бернард с Людариком, лёжа в его постели (она оказалась более мягкой, на ней не так болит рана). — Вдруг я снова начну всё забывать?
Ему уже не так плохо и память возвращается неясными обрывками, но общее состояние всё ещё заставляет желать лучшего. В больницу бы, но пока то, что Бернард жив — большая тайна, поэтому Людарик взялся заботиться о нём сам, и спрятал его у себя дома.
— Мне было так лень, помню... Но тебе повезло, что я её преодолел и всё же обзавёлся некоторыми навыками в медицине, — тянет Людарик. — Судя по случаем, описанным в этом альманахе, велик шанс, что со временем твоя память полностью восстановится, и ты придёшь в прежнюю форму. Если же нет... не волнуйся, я — усмехается, — найму тебе хорошенькую сиделку.
Бернард хрипло смеётся и хлопает его по плечу, каким то чудом дотянувшись до Людарика, не испытав боли в спине.
— Мальчишка... Насчёт памяти, кстати, — хмурится он, — я помню тот день. И сам удар, но...
— Не помнишь, кто это сделал?
Людарик не спрашивал до этого момента. Хотел сначала убедиться, что с Бернардом всё будет в порядке хотя бы физически.
— Дурацкая рана, наш убийца явно дилетант. И пониже Герберта будет.
— Да, он... Удар у него слабый, — морщится Бернард и прикрывает веки, пытаясь вспомнить всё лучше. — Я слышал шаги. Он мельтешил, старался не попасться мне на глаза. То ли боялся, что убить не сможет, то ли просто... боялся. Говорил что-то. Я ещё подумать успел, что его спровоцировали недавние события. Но какие, сейчас не помню... И я видел лицо, но размыто. Молодой кто-то. Наверняка молодой. Хлипкий какой-то...
Людарик трёт виски, у него изрядна болит голова. Видно, из-за нервов, недосыпа, алкоголя, переживаний и — ко всему прочему — плохой погоды.
— Я не доверяю стражам. И тем, кого взял с собой вытаскивать тебя — особенно.
— Мм? К чему ты это вдруг?