Что же касалось турецких «даров» России, то 5 (17) августа Гатцфельд докладывал в Берлин, что «план» лорда Солсбери предполагает «обильное удовлетворение России на Востоке»[1660]. Собеседники прекрасно понимали, что, прежде всего, речь идет о Константинополе и проливах. Но если судить по донесениям Гатцфельда конца июля — начала августа 1895 г., то ни в одном из них прямо не указано, что английский премьер предложил считать Константинополь и проливы добычей России при разделе Турции. В то же время, по словам посла, Солсбери «заметил, что ему будет весьма сложно предлагать это, потому что вряд ли стоит сомневаться в том, что Россия, когда она вступит во владение Проливами, в любое время будет способна угрожать британским интересам в Средиземном море совместно с Францией»[1661].
Солсбери находился в весьма непростом положении. Внутри страны на него давили со всех сторон, призывая энергично вступиться за армян Османской империи. Одновременно тревожила возможность полного краха Турции, к чему требовалось подготовиться. И в том, и в другом случае без России было не обойтись. А что в Петербурге запросят за свои услуги? Проливы! Вместе с тем против наверняка будут Австро-Венгрия и… Франция. А вот это — главное, даже несмотря на то, что пока Петербург и Париж явно стремились демонстрировать полное взаимопонимание на Ближнем Востоке. Франция была заодно с Россией в Константинополе, Россия же — на стороне Франции в египетских делах. И все это против Англии. Но брешь есть!.. И вот здесь для английского премьера открывалась заманчивая перспектива дипломатической интриги — самому поманить Россию ее исконно вожделенным…
В Берлине это быстро уловили. Получив первые донесения Гатцфельда, главный советник германского МИДа, его «серый кардинал» барон Ф. Гольштейн, писал, что все последние предложения Солсбери направлены на ослабление русско-французского давления на Египет. А через два дня он заявил, что необходимо всячески поддержать намерение Солсбери «путем крупных уступок России изолировать Францию» и постараться таким образом оторвать их друг от друга[1662].
В своих донесениях Гатцфельд в целом верно представил позицию Солсбери в отношении Порты: английский премьер не стремился ускорять распад империи Османов, однако он хотел бы иметь некий предварительный план на этот случай, достигнутый на основе согласованного разграничения сфер интересов великих держав[1663].
Поддерживая проект Солсбери в части удовлетворения России на Ближнем Востоке, барон Гольштейн одновременно оказался этим озабочен. Куда англичане поспешат со своими предложениями? Разумеется, в Петербург. А перспектива англо-русского соглашения по разделу Турции за спиной Берлина вовсе не улыбалась руководству германского МИДа. Следовательно, англичан надо было опередить.
В начале августа в Лондон для участия в совместных морских маневрах прибыл Вильгельм II. 5 (17) августа, после обеда у королевы, состоялась беседа кайзера с английским премьером. Солсбери, по словам присутствовавшего Гатцфельда, «коснулся вопроса» о том, что при ухудшении ситуации в Турции может приблизиться опасность ее развала. Но предварительно Гатцфельд посоветовал императору в разговорах с премьером избегать темы раздела Турции, что Вильгельм и сделал, заявив, что ситуация в Турции не так плоха, и посоветовал Солсбери уговорить султана лишь улучшить администрацию и освободиться от продажных чиновников[1664]. Уяснив, как ему показалось, позицию Германии, премьер-министр на следующий день, сославшись на прием у королевы, отказался от повторной встречи с императором Вильгельмом. А 15 (27) августа он написал послу в Константинополе Ф. Карри:
«Мои беседы с послами Австрии и Германии делают предельно ясным то обстоятельство, что вся Европа против нашей армянской политики. Две немецкие державы четко ее не воспринимают и считают ее донкихотской и опасной. Франция не питает симпатии к этой политике, но она должна поддерживать Россию. России также не нравится наша политика, однако у нее репутация защитницы веры, ив то же время она несколько нервничает из-за своих армян. Таким образом, она, следовательно, и Франция должны нас поддержать…»[1665].
Англо-германские переговоры о «плане» раздела Османской империи были свернуты, по сути, даже не успев начаться.
