На этом фоне весьма неожиданный для Лондона ход был предпринят Берлином. Через прибывшего в германскую столицу британского военного представителя полковника Л. Суэйна Вильгельм II довел до лондонского кабинета уже свой план раздела империи Османов. Кайзер пообещал «Англии поддержку в вопросе применения силы против султана с условием, что Германия, Австро-Венгрия и Италия получат компенсацию». Теперь германский император «утверждал, что в Турции назрел политический кризис и вскоре следует ожидать дворцового переворота». Англии кайзер предлагал окончательно закрепить за собой Египет, Австро-Венгрия должна была получить Салоники, Италия компенсировалась Триполитанией, но вместо Албании получала бы суданские территории, обозначенные в меморандуме барона Бланка. В отношении же России полностью реализовывался замысел Гольштейна: она получала самые «крупные уступки» — черноморские проливы, «Константинополь, Малую Азию и турецкие области до Салоник». Вильгельм II даже посоветовал Солсбери предложить России Сирию, тем самым вызвав к ней вражду со стороны Франции[1666].
Подобная откровенность смутила Солсбери, и он проигнорировал предложения германского императора. В Берлине же окрепли суждения, что английское правительство вовсе и не стремится к немедленному разделу Оттоманской империи.
Тем временем правительство кайзера принялось усиленно обхаживать петербургский кабинет, возвращаясь, по сути, на рельсы политики князя Бисмарка. В Берлине довольно быстро осознали, что тот антирусский крен, который набрала германская политика в связи с отказом от «договора перестраховки», весьма опасен. 4 (16) марта 1894 г. рейхстаг одобрил торговый договор с Россией. «Вильгельм II вне себя от радости, — писал по этому поводу Ламздорф, — и все увеличивает количество проявлений симпатии к России»[1667]. Еще сам Бисмарк понял, что осенью 1887 г. сильно погорячился с финансовым шантажом России, и в прошении об отставке посоветовал императору «дать указания воспрепятствовать займу русских в Париже»[1668]. В октябре 1894 г. Вильгельм II «по собственной инициативе» отменил запретительные решения Бисмарка в отношении русских бумаг[1250]. Однако тема сближения с Германией вызывала «мало симпатий» у Александра III и, по словам Ламздорфа, действовала ему «на нервы»[1670].
После смерти Александра III 20 октября (1 ноября) 1894 г. и восшествия на престол молодого императора Николая II заигрывания кайзера с Россией продолжились. Об этом в начале 1895 г. сообщал из Берлина граф Павел Шувалов, пораженный «той настойчивостью», с которой Вильгельм II обосновывал ему необходимость «сердечного согласия» между Россией и Германией. По словам посла, Вильгельм II с сожалением признал, что именно действия германской стороны привели к невозобновлению «договора перестраховки». Подобные настроения кайзера отмечал в своих донесениях и сменивший Шувалова на посту посла в Берлине граф Н. Д. Остен-Сакен[1671].
Весной — летом 1895 г. Германия наперегонки с Францией стремилась оказать поддержку России в давлении на Японию с целью ослабить ее претензии к побежденному Китаю[1672]. Обе державы, как записал в своем дневнике Ламздорф, «ввязались» в эту «рискованную авантюру скрепя сердце» и «лишь ради того, чтобы не увидеть» Россию «в чрезмерно интимном уединении» со своей противницей[1673].
1 (13) октября 1895 г. российский министр иностранных дел князь Лобанов-Ростовский был принят Вильгельмом II. На вопрос императора: «Какие у вас дела в Константинополе?» — князь Лобанов ответил, что, «как кажется, армянский вопрос находится на пути улаживания», Франция «не совсем спокойна относительно дальнейших планов Англии», а «довольно загадочное поведение лорда Солсбери» и отдельные высказывания посла в Париже маркиза Ф. Дафферина «заставляют опасаться, нет ли у Англии намерения завладеть Дарданеллами». На последнюю фразу князя император Вильгельм отреагировал весьма бурно: «Это объясняет все, и это, должно быть, соответствует действительности. Но в таком случае почему бы вам не взять Константинополь? С моей стороны никаких возражений не было бы»[1674]. 13 (25) октября в письме к Николаю II, комментируя высказывания Лобанова-Ростовского, кайзер отметил, что если англичане и овладеют Дарданеллами, то с этим «никогда» не смирятся другие участники Берлинского трактата, после чего он загадочно намекнул своему российскому коллеге: «Вместе с тем, как мне кажется, у англичан есть какой-то замысел изменения своей политики на Средиземном море…»[1675].
