Далее же в фильме следует сцена, удивление от которой во многом и побудило меня к написанию настоящей книги.
В комнату, где находился со своими офицерами Соболев, врывается Фандорин, и между ними происходит следующий диалог:
С этими словами Фандорин быстро подходит к окну.
Этими словами завершается тема войны в фильме. Его создатели именно здесь ставят точку и тем самым по-своему отвечают на вопрос: почему все же русская армия не взяла Константинополь зимой 1878 г.?
Мы не могли воевать с Англией, мы боялись, чтобы не получилось как в Крымскую войну, — отвечает нам Акунин словами своего героя.
Вот здесь мы и подошли к тому самому «комплексу вопросов», далеко выходящему за рамки текущих военных действий. Речь идет о целях войны, ее планах, международном и историческом контексте, внутренних ресурсах государства и страны, состоянии умов тех, в чьих руках находилась судьба России, — в общем, обо всем том, что представляло своеобразную философию той русско-турецкой войны. И чтобы разобраться в этом, нам придется отмотать пленку истории назад.
В 1875 г. «балканский котел» противоречий закипел вновь. Началось все, как это часто бывало в истории, с налоговых притеснений, а продолжилось реками крови.
В феврале 1875 г. часть христианского населения Невесинского округа Герцеговины прогнала откупщиков — сборщиков податей, оказала сопротивление турецкой полиции и, опасаясь преследований, укрылась в соседней Черногории. Стремясь предупредить разрастание волнений и неизбежные для себя осложнения, черногорский князь Николай стал ходатайствовать перед султаном о прощении укрывшихся в его княжестве беглецов и удовлетворении их жалоб.
После длительных уговоров константинопольские власти частично удовлетворили просьбу: герцеговинские беглецы были прощены и возвратились в свои селения. Казалось бы, худшие последствия удалось предотвратить. Но не тут-то было. Уже местные турецкие власти вместо того, чтобы продолжить политику умиротворения, арестовали многих вернувшихся.
В ответ часть населения Невесинья с оружием в руках ушла в горы. Длительное время восставшие не предпринимали решительных действий. Они вооружались, укрепляли позиции в горах и ограничивались требованиями о присылке турецких комиссаров для разбора их претензий.
Одновременно расширялась зона содействия восстанию. В Герцеговине очень быстро появились сербские эмиссары, всячески поощрявшие восставших. Сюда же стала поступать материальная, в том числе и военная, помощь от благотворительных славянских комитетов из соседних австрийских областей. Причем военные грузы в адрес восставших спокойно пропускались через австрийскую границу.
Наиболее решительно с восстанием боролись местные турецкие власти. Боснийский генерал-губернатор[428] Дервиш-паша формировал карательные отряды башибузуков и всячески поощрял насильственные действия мусульман против христианского населения. В результате количество миролюбиво настроенных христиан стремительно таяло, а все большее их число спасалось бегством в соседние Черногорию и Далмацию или же пополняло ряды инсургентов.
Турецкое правительство действовало куда более осторожно. В июне 1875 г. требование повстанцев о присылке комиссаров было наконец удовлетворено. Прибывшие в Невесинье представители турецкого правительства не скупились на обещания, но неизменным предварительным условием всякий раз выставляли только одно — восставшие сначала должны сложить оружие и вернуться к мирной жизни.
Лидеры восставших не верили обещаниям турецких комиссаров и требовали более надежных гарантий. Они резонно полагали, что в случае разоружения на восставших обрушится месть местных турецких властей и мусульманских радикалов.
