— Ты меня не посчитала! — вновь прервал её Ласло, чем вызвал бурный всплеск неконтролируемого невроза её персоны.
— Раз, два, три! Раз, два! Раз, два! — никак не могла сконцентрироваться она. Небольшой конфликт стремительно превращался в неконтролируемый, растущий бунт. Все больше пациентов теряли над собой контроль, в хаосе происходящих событий. Почти весь персонал клиники сбежался в небольшой холл, для подавления вспышки массового психоза, создавая непомерную суматоху и жуткую неразбериху.
Воспользовавшись всеобщим волнением, спровоцированным ним же самим, Ласло проворно ускользнул от общего внимания практически незамеченным. Лишь взгляд одного человека был прикован к нему столь же пристально, сколь пугающе. Он не сразу заметил преследование, и уже свернул с главного коридора, когда почувствовал слежку. Близнец упрямо шёл по его следам, точно как тогда, темными улицами ночного города. И точно как в тот раз, Ласло бросился на утёк, удирая со всех ног в поисках выхода.
Последствия психотропных препаратов, были губительными. Мышцы атрофировались и ноги становились все тяжелее. Он понял, что даже если сумеет выбраться, ему никак не уйти от настырного психопата.
В полупустых залах старого здания, эхом разносился громкий топот двух пар ног. На связке было слишком много ключей. Нужно было с первого раза угадать нужный. Он схватил самый большой. Щелчок. Но дверь все не открывалась. За окном уже виднелся заснеженны двор, по которому беззаботно сновали несколько пациентов, и усталый дворник, что лопатой очищал тропинки от небольшого снежного покрова.
Ласло торопливо искал ещё один замок. И вдруг, когда звук приближающихся шагов одержимого им близнеца, уже был совсем рядом, он обнаружил потайной засов, у самого основания дверного проема. Потянув рычаг, он толкнул массивную дверь вперёд, а сам спрятался в широком дверном проеме.
Близнец прошмыгнул мимо него не заметив. В одной пижаме он выбежал во двор, и осмотрелся. Не обнаружив никаких следов на снегу, он помчался по одной из прочищенных тропинок, прямо к высокой ограде.
Для самого же Ласло, момент для побега был, мягко говоря не совсем удачным. Сначала нужно было раздобыть одежду.
В подвальном помещении выразительно пахло сыростью и ржавчиной. Тут и там, слышался протяжной звон капель, падающих и стекающих со старого прогнившего водопровода. Было темно и влажно, но впереди горел слабый, тусклый светильник, обнажая своими блеклыми лучами весь неповторимый антураж этого зловещего места.
Сбежавший пленник, осторожно ступал в мокрые ловушки, расставленные густо изветвленными дырявыми трубами, определяя границы пространства лишь наощуп.
Добравшись до освещенного места, он увидел как подземный ход расширяется, сворачивая вправо.
Старые больничные кушетки для перевозки, избитые временем и укрытые слоем многолетней пыли. Сломанные тележки, для транспортировки инструментов, с многочисленными скальпелями зубилами и прочим хламом, были небрежно брошены посреди этой лаборатории.
Одна из четырёх, изолированных огромными механическими дверьми камер, была открыта.
Ласло неуверенно вошёл внутрь. Сюда уже давно никто не спускался, судя по многочисленному мусору под ногами и состоянию этой палаты.
Запах, в точности напоминал трупную вонь из вагона, только вдвое сильнее и выразительнее. Он насторожился, щёлкнув несколько раз неисправным выключателем, так и оставшись в темноте, под едва проникаемым светом из забытого всеми коридора.
Сделав ещё несколько шагов, он наткнулся на одну из тележек, с грохотом перевернув её на пол, содрогнулся от неожиданного контакта с невидимым предметом.
Вдруг яркий прямой луч появился прямо у его дрожащих ног, упершись в стену слева. Это был зажегшийся от удара о землю фонарь, что издавна подвергался коррозии на перевёрнутом возке.
Ласло поднял случайно подвернувшийся источник света и направил его перед собой.
Стены были обшиты специальным смягчающим покрытием, дабы содержавшийся здесь душевно больной, не смог нанести себе никаких увечий, на почве собственного недостатка ума, либо другого психического дефекта. Палата оказалась довольно просторной, и с явно повышенными комфортными условиями содержания. Имелся здесь и разбитый ламповый телевизор, устаревшего образца, и удобная кровать, перепрофилирования под больничную койку без острых углов и твёрдых поверхностей. И даже небольшая библиотека, с коллекцией из нескольких сотен книг, некогда была собрана для постояльца этой комнаты, которую и палатой то назвать можно было с неким преувеличением, да и то из-за обитых ватой и поролоном стен.
Был здесь даже некий встроенный холодильный шкаф, а в дальнем правом углу, вполне полноценный санузел, с душевой. Вот только все давно утратило свой первоначальный вид и вряд ли было пригодно для эксплуатации, или вовсе неисправно.
