— Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал? Ты же сбежал, — прищурившись от боли переспросил доктор, — ну вот, ты видел слишком много. Теперь ты только ускорил процесс, собственного помешательства. Я вскрою твой череп в самое ближайшее время. Как только встану из этого кресла.
— Уже порядком устал спрашивать тебя об этом, но все же. Кто ты такой? И кто в этом мешке?
— Не ожидал, что ты зайдёшь так далеко. Мой любимый братец. В мешке его голова. И тело тоже его, — без сожаления и скорби произнёс он.
— За что ты убил его?
— Я был его пациентом, — его глаза, вдруг засияли безумием, — он держал меня здесь как в клетке. Держал с тринадцати лет. Он верил что сможет вылечить мой недуг. Но он даже не мог поставить мне диагноз. В семье сразу пришли к тому, что я невменяем. Первым признак проявился в семь лет, когда я на глазах матери задушил бездомного щенка, которого притащил в дом только для этого. Меня отправили в заведение, подобное этому. А когда спустя ещё пять лет меня боялись все врачи, и отказывались меня лечить, отец отправил моего старшего брата изучать психиатрию. Когда он получил диплом, и работу в этой психушке, он приволок сюда меня. Он создал это место специально для меня. Я никогда не покидал этих стен. Он говорил, что это слишком опасно. Но только не говорил для кого.
— Что было дальше?
— Ты уверен, что хочешь знать?
— Рассказывай, — приказал ему Ласло.
— Однажды я решил все взять в собственные руки. Он заботился обо мне. Но я хотел свободы. И я зарезал его. Проще простого. А затем расчленил и спрятал здесь. Он носил очки, а внешне мы были очень схожи. Небольшие перевоплощения. И я вышел отсюда, из самого опасного психа, превратившись в главного психиатра клиники. Об этом месте никто не знал. Он никого не пускал ко мне. Три остальные палаты всегда пустовали. Потом я посадил в одну из них медсестру, заметившую подмену. Она просидела в соседнем изоляторе пол года, прежде чем скончалась от моих пыток. Я заставил написать письмо её ухажеру, в котором она заявила, что собирается посмотреть мир, и уезжает. А её старая мать мало интересовалась жизнью дочери. Больше её никто не искал. И уже не найдёт никогда.
— Тебе это так не сойдёт с рук.
— Ты помешаешь мне выйти сухим из воды?
— Не сомневайся в этом.
— Но ведь ты так и не знаешь всей правды до конца. О своей жене. Ты хочешь её услышать? Развяжи меня, и я расскажу тебе, — ухмылялся безумец.
— Ты блефуешь. Больше тебе нечего поведать. Ты блефуешь, — отрицал Ласло.
— Ты думаешь? Ну а твоё любопытство считает иначе. Давай. Развяжи. Ты же этого хочешь.
— Ты и так мне все расскажешь, — Ласло пригрозил ему ржавым тупым скальпелем, приставив его к глазному яблоку доктора, что сияло от возбуждения.
— Думаешь этим меня напугать? Считаешь я боюсь пыток? Ты и представить не в силах, через что мне пришлось пройти, пока я был заперт здесь. Брат испытывал на мне свои новые экспериментальные методы лечения. Целый год он проводил через моё тело электричество, общей мощности которого, наверное хватило бы чтобы осветить целый город. Затем, он разработал теорию, согласно которой, если лишить меня кислорода на определенное время — от шока в моем мозгу станет вырабатываться некое вещество, способное нейтрализовать мою одержимость. Он проделывал это несколько месяцев, пока однажды я едва не задохнулся. Он всовывал мне спицы в голову, мучил голодом, и даже замораживал. А ты приставил мне лезвие к лицу, и думаешь я испугаюсь. Ха-ха-ха. Я же говорил, что ты ни на что не способен.
Ласло выходил из себя. Этот безумец пробудил в нем нечто животное, нечто дремлющее, и очень плохое.
Он схватил пустую керосиновую лампу, и быстро наполнил её из открытого бочонка легко воспламеняемой жидкости. Среди мусора, нашёлся и полный коробок отсыревших спичек. Ласло разбил защитное стекло фонаря, и поднёс спичку прямо к раскалённой лампочке. Через несколько секунд она вспыхнула неравномерным пламенем.
Керосин горел отлично, наполняя всю палату слабым нестабильным светом, и едким, горючим воздухом.
Ласло оставил связанного доктора на некоторое время, и вернулся с полными руками ампул и бутылочек, препаратов с неизвестными ему названиями. Он схватил грязный шприц, что валялся под ногами и наполнил его жидкостью из найденного ассортимента.
— Теперь, мы поиграем в мою игру, — начал он решительно, с размаху вколов содержимое шприца прямо в пристегнутую ногу Ле Грэйди.
— Ааааай. Что ты вытворяешь? — возмущённо прокричал тот.
— Я понятия не имею, что я ввёл тебе за препарат. Сомневаюсь так же, полагаясь на состояние этикетки, что он ещё пригоден к использованию, — он наполнил тот же шприц из другой ампулы, — но я намерен продолжать пока ты не заговоришь, — он снова занёс руку над его коленом.
— Остановись черт тебя дери! Это же может быть что угодно. Игла не стерильна!
— Да что ты? Переживаешь подхватить заразу? Нравится играть в доктора? Думаю если это получилось у отъявленного психопата, мне тоже по плечу. Так что расслабься, — он воткнув шприц во вторую ногу.
