Вот такой и была блаженная Ксенюшка Петербургская. Она родилась в начале XVIII века у благородных и богатых родителей. В 18 лет была выдана замуж за Андрея Федоровича Петрова - человека уже не первой молодости, в чине полковника, служившего придворным певчим. Брак оказался счастливым, но недолгим. И когда Ксении было 25 лет, муж ее скоропостижно скончался, не успев исповедаться и не вкусив Святого Причастия. Это так поразило Ксению, что она, будучи в каком-то помрачении ума, одела на себя мундир горячо любимого покойного мужа, велев называть себя Андреем Федоровичем, раздала все имущество бедным. В том числе и дом, который подарила одной знакомой, став странницей - безродной нищенкой. Ее особенно поразило то, что муж скончался без церковной исповеди и Святого Причастия.
Умереть для верующего человека без церковного напутствия страшно и для загробной судьбы очень неопределенно. К смерти православного раньше относились с почтением, страхом и благоговением. Это не то, что в нынешнее время, когда видят, что больной дышит на ладан, сразу спроваживают его умирать в больницу среди чужих, равнодушных людей и холодных, казенных стен. А если человек все же умрет дома, то сразу же норовят избавиться от докучливого покойника, срочно вызывают машину, и хмельные мужики-санитары скоро и сноровисто оттаскивают усопшего в морг.
А ведь раньше был чин обряжания и провожания покойного: его мыли и обряжали Божий старушки, оплакивали родственники. Служить панихиду приглашали священника, по чину укладывали в гроб. Зажигали свечи и денно и нощно читали над телом псалтырь, чтобы демоны не мучили, не терзали душеньку усопшего.
А в наше время всего этого лишенный покойник в сообществе таких же посинелых, окоченелых покойников лежит с номером на ноге на полке в провонявшем холодильнике, дожидаясь, пока его отправят в крематорий или на кладбище.
Худа, негожа смерть без церковного напутствия. Хотя и сама смерть для нас - не находка и не радость. И поджилки трясутся, как вспомнишь о ней. Привыкли мы к земной живой жизни, и никому не хочется уходить из этого преисполненного Божией красотой, прекрасного и солнечного мира. А все же христианам легче расставаться с этим миром в надежде на будущую жизнь. А неверам совсем плохо. И в Псалтири сказано: "Смерть грешников люта". А без церковного попечения что будет с нашей душой?
Не без печали я вспоминаю, как в начале лета 1944 года в городе Иванове я умирал в госпитале от тяжелых гнойных ран, повлекших за собой сепсис - заражение крови. Антибиотиков тогда не было, а красный стрептоцид был бесполезен. На дворе под теплым легким ветерком трепетали молодой зеленью листвы деревья, во всю мощь пели птицы, сияло солнце и буйно цвела черемуха. Чтобы не удручать других раненых картиной умирания, меня вместе с койкой перевезли в отдельную маленькую палату, которую раненые называли - смертная.
Агония затянулась, и я в томлении и тоске метался по кровати. Я был юн и всеми силами старался убежать от смерти. Грудь сжимало, и я сел, пытаясь спуститься на пол.
Молодая, красивая медсестра, которой я видно порядочно поднадоел, ребром ладони сильно ударила меня по горлу. Да простит ее Господь. Я повалился на подушку, и все померкло перед глазами. Я раньше никогда не думал о Боге, о церкви. Эта область была вне моего сознания. Я ничего не знал об этом, и жизнь моя проходила среди пионерии и комсомола. Так нас воспитали в каком-то звонком вихре пионерского горна, алых знамен и бурных комсомольских собраний.
Но тут вдруг меня перенесло в какой-то чуждый, странный, мрачный и очень древний мир. Я как-то сразу понял, что это мир подземелья. Передо мной была анфилада черных закопченных пещер. Я стоял перед громадным телом. Это было тело гигантской змеи, вытянувшейся по анфиладе пещер. Головы и хвоста видно не было. Тело было громадно, толщиной с вагон. Кожа очень красивая с крупной блестящей чешуей синего, красного и зеленого цветов. Эта полутьма освещалась всполохами языков пламени. И в этом мерцающем свете я разглядел громадных, мускулистых, с лоснящейся от пота черной кожей эфиопов. Они, ухая, производили какую-то очень тяжелую работу.
Больше я ничего не помню.
По прошествии многих лет я осознал, что душой опускался в ад. Но милосердный Господь пожалел мою юность, видно, за молитвы моего прадеда Матвея, праведника, окончившего свою жизнь пустынником в Куваевском лесу.
Господь провидел мое будущее обращение. Это ведь Он сказал: "Не хочу смерти грешника, но, если обратится, и жив будет". И в знак будущего обращения Господь оживотворил меня.
К большому удивлению госпитальных врачей и медсестер, я стал быстро поправляться, и меня возвратили в общую палату, где раненые дружно меня приветствовали поднятием своих культяпок.
И вот, веруя в то, как опасно уйти из этого мира без церковного напутствия, блаженная Ксения так тяжело и необычно восприняла смерть мужа.
