Я сидел и размышлял. Вот если живешь в деревне и ходишь в единственный, какой Бог послал, храм, проблем нет. А вот в большом городе, как например, в Москве, где сейчас 300 храмов, возникает вопрос: в какой храм ходить? Если по принципу, который ближе, то можешь не всегда в точку попасть. Советов по этому поводу мне никто не давал, но я больше тянулся в такие храмы, которые никогда не закрывались, основательно не грабились и дотла не разорялись врагами Христовыми. Но все же и там мне было не по душе. Особенно претило концертное пение с его бесчинными воплями, при котором невозможно настроиться на благоговейное внимание к церковной службе, а еще мне не нравилась общая исповедь, после которой как пришел грешником, так и ушел. Стал я ходить по монастырям и монастырским подворьям. Мне бы зашорить себя и принимать все как есть, так нет же, подобно разборчивой невесте я браковал какую-то кисло-сладкую безмятежную монастырскую атмосферу, постные лица гладких монахов и монахинь, многоплотие архимандритов и наместников, клиническую чистоту помещений, множество ковров и цветов, изысканную барочность нарядных храмов. И еще я заметил много суетливо бегающих молодых людей в подрясниках, с озабоченными лицами и печалью в глазах. Все они были поджарые и быстры на ногу, и мельтешились с раннего утра до вечера. И особенно меня поражало, что все силы этих послушников и трудников, и физические, и духовные, были растрачиваемы на приумножение материальных монастырских благ, на стремление часто непосильным трудом приумножить степень комфортабельности проживания в монастыре, бесконечное наружное украшательство. И все это делалось в ущерб духовному возрастанию и совершенствованию. А я, читая Евангелие, всегда понимал, что главное - максимально трудиться для получения духовного плода и минимально для угождения плоти: только-только чтобы ее прокормить, но не баловать и не нежить.
Старообрядческие угрюмые начетчики, с которыми я тоже свел знакомство на Преображенском кладбище, перебирая кожаные лестовки и ворочая древние, пудовые, с медными застежками книги, сами заросшие, как леший, власами и апостольскими брадами, пытливо смотря мне в глаза, говорили, что тело наше - Марфа, а душа - Мария, избравшая благую часть.
Все монастыри не похожи друг на друга, все они разные, в некоторых - братия, а в некоторых - братва, еще одной ногой стоящая в миру. Одни монастыри носят облик Марфы, другие - Марии. В монастырях Марфы на устах власть предержащих всегда одна и та же присказка: "Послушание выше поста и молитвы". За этой поговоркой нет высокого духовного авторитета. Эту поговорку выдумала рачительная Марфа со своей неистребимой заботой о чреве, чтобы оттеснить благочестивую Марию от поста и молитвы и возвратить строптивую, сидящую у ног Божественного Учителя, к кастрюлям и сковородкам. В этих монастырях трудннки, послушники и монахи с утра до вечера ломят разные разумные, а часто просто суетные послушания, для украшения, процветания и обогащения монастыря, то есть они приобретают внешнее, накопляют мирское, а о душе своей за неимением времени не заботятся. Гладкие наместники в хозяйственном раже, оглядев монастырские угодья строгим зраком, подгоняют и поощряют их, выделывая из них не постников и молитвенников, а послушных, покорных тружеников, которые к вечеру только и мечтают, как бы скорее добраться до койки, свалиться и храпеть в мертвом, тяжелом сне. Вот почему те, которые искали в монастыре духовной врачебницы, школы Христовой, бегут от рачительной Марфы на деревенские приходы да еще умножают аскетическое братство пустынников, которые положили в основу своей жизни слова Христа:
"В продолжение пути их пришел Он в одно селение; здесь женщина, именем Марфа, приняла Его в дом свой, у нее была сестра, именем Мария, которая села у ног Иисуса и слушала слово Его. Марфа же заботилась о большом угощении и, подойдя, сказала: Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? скажи ей, чтобы помогла мне. Иисус же сказал ей в ответ: Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее" (Лк. 10, 38-42).
Итак, от сытых монастырских коммун, где на
трапезе поставляется жирный творог со сметаной, сладкие коврижки и
чревосокрушительные пироги, которые я сам, грешник, вкушал и отваливался от
стола с выпученными глазами
