Доктор, не ощущая ног, наступая на муравейники и цепляясь за корни, путаясь в удавках лиан, побрел обратно на аванпост, где осталась с ранеными Нора. После очередной стычки с племенем много пиратов пострадало, но вот сумели притащить четверых пленников, чтобы их казнили, чтобы и без того надломленная психика Салли испытала новое тяжелейшее потрясение. Прирезать всех скальпелем хотелось! Но док только новые повязки накладывал. Нора вместе с ним, однако встревожено спрашивала, что случилось. Когда им, наконец, удалось остаться вместе одним, доктор заметался из стороны в сторону, размахивая руками, сбивчиво повторяя:
— Я должен действовать, любой ценой. Иначе они сделают из Салли еще и убийцу. Она этого не заслужила! — Бен постарался успокоиться, лохматя сальные волосы. — Вообще, никто из нас не заслужил такой судьбы!
— Ты думаешь, судьбу можно заслужить? — неожиданно сурово и холодно отзывалась Нора. — Думаешь, праведные всегда получают счастье и мир, а грешники низвергаются в ад? После смерти, возможно, так и происходит. А при жизни… Сам знаешь.
Женщина вздохнула, глядя в сторону песчаной косы, что скрывалась за густой растительностью.
— Но что делать тем, из кого делают грешника против его воли? Разве у Салли были силы сопротивляться Ваасу? — садился прямо на пол барака Бен, сжимаясь, точно желая вновь стать эмбрионом.
— Были, — сухо ответила женщина, гладя доктора по голове, как она утешала и Салли, словно старшая сестра, молчала некоторое время, подбирая слова. — Если бы она убила, но не улыбнулась, она бы не упала в этот колодец. Но она не выдержала. Ее тоже можно понять… Понять можно всех. Даже его, — неуверенно произнесла хиппи, имея в виду их общего мучителя. — Если знать первопричину каждого греха. Но от этого он не становится меньшим грехом.
— Именно поэтому я готов рискнуть, — резко выпрямился Бен, озираясь. — Пора прекратить эту череду грехов.
— Ты попытаешься убить Хойта? — заинтересовалась Нора, внимательно сдвигая каштановые брови.
— Нет. Я до него не доберусь, — замялся нерешительно молодой человек. — Я имею в виду побег с острова.
— Тогда череда грехов не прекратится, — тяжело откинулась, опираясь о деревянную стену, женщина. — Не возлагай на себя такую миссию. Побег… — глаза ее сощурились. — Пожалуй, я тоже готова рискнуть.
Однако никакого риска на самом деле не выходило, на вид ничего не менялось. На следующий день, видимо, когда безрукий калека достиг «Ржавого Двора», перестрелки с ракьят стали особенно ожесточенным, не прекращались целый день по всему острову. Ваас так и оставался на аванпосте «Берег Хуберта», отдавая приказы по рации. Он словно желал казнями, что произошли накануне, еще больше разозлить воинов племени, показать, насколько далеко зашел процесс разложения его души, что сделалась хуже гнойных повязок, которые уже рябили в глазах Бенджамина.
Доктору привозили раненых с разных концов острова. Кто-то умирал на его глазах, но это никогда не шокировало, все равно он стремился сохранить жизни. И вместо побега и уничтожения пиратов, он носился по аванпосту, рассчитывал содержимое ящиков с медикаментами, чтобы хватило на всех, и продолжал заниматься своей работой. Клятва. Он оправдывал себя клятвой, даже не успев повидаться с Салли, даже не сказав ей что-нибудь теплое. Не успел сигнализировать, что отношение к ней не изменилось. Но ее уже отправили на «Верфи Келла», одну, без Норы, которая умело сосредоточенно помогала хирургу, хотя не давала никаких клятв.
Ближе к вечеру следующего дня со стороны Храма Цитры послышались выстрелы, да не так, чтобы очереди отдельные, а непрерывный гул, который доносил беспокойный ветер вместе с запахом гари. Вскоре с той стороны начали доставлять первых раненых, кого удавалось вытащить. Один плюс, он же минус — расстояния на северном острове по меркам жителя мегаполиса были небольшие.
Бен бродил как в бреду, он уже два дня не спал, а вокруг все кто-то завывал на разные голоса. Один из «свежей партии» хватался за окровавленное лицо грязными руками, гудя портовой сиреной:
— Глаза! Мои глаза!
И Бен судорожно вспоминал все, что знал по ранениям глаз, осматривал, смывал грязь, оценивал, что осколком пирату один глаз порезало безвозвратно, а другой еще можно было спасти.
Доктор шатался от усталости, но спать уже не хотелось, только казалось, что еще немного — и либо его самого шибанет инсульт, либо он просто сойдет с ума. В обоих случаях он сделался бы бесполезным для Норы и Салли, так что собирался, встряхивался, окунал голову в бочку с водой, и шел дальше.
Только к утру следующего дня бой у храма стих, а в чью пользу закончился так ясно и не стало. Доктор не интересовался, ему хватало работы, теперь предстояло долечивать тех, кто кидался с легким ранением на обезболивающих в новые атаки. И как сквозь пелену донесся еще через несколько часов голос самого Вааса:
— Прикинь, Гип, благодаря твоему шаманству никто не помер!
