— Нора, успокойся. Ты сделаешь только хуже для всех нас. Нора, ну тише, — доктор обнял женщину, опасливо озираясь, боясь проявлять нежность по отношению к рабыне, а то в банде могли начать насмехаться.
Если и видел доктор на кинопленках сложнейших операций кардиологов, как в грудной клетке бьется сердце, то ныне узрел, как оно может вырваться наружу без разрезания плоти. Все таилось во взгляде Норы, в ее надрывном голосе. Она тоже страдала от бессилия, но по-другому: все еще не признавая невозможность избавления от зла.
— «Тише», — глухо отозвалась женщина, саркастично отметая утешительный тон воспитателя со стороны собеседника, шепча отчетливо и непоколебимо. — Ты думаешь, я ничего не понимаю? Я понимаю, куда мы все попали. Но надо выбираться. Или ты все-таки один из них?
Женщина вдруг отстранилась от него, не позволяя себя трогать, смотря пронзительно и сурово, словно прожигая Бена насквозь. Она решительно отошла к скелету недоделанной лодки, на которой полосами играли блики месяца, в мороке которого дреды на голове девушки точно оживали, гневно вздрагивая в такт движениям головы. Она молчала и слишком скрытничала, но Бен списывал это на то, что он слишком мало времени был с ней, на то, что она к нему не привыкла. Правда, потом он вспоминал, какой адовой мукой становится то, что происходило вокруг для человека с убеждениями пацифиста, не желающего применять насилие в борьбе со злом. Однако в своей вере она не оправдывалась невозможностью применить силу, если того требовало спасение чьей-то жизни. И доктор опасался, как бы она не сбежала с Салли. Без него? Нет, невозможно! Ведь он же мозговой центр, он же… А что «но»? Он просто не верил в свои силы.
— Нора… Я… Просто я, — как последний идиот, мямлил Гип, подходя к женщине, отводя ее от посторонних глаз на зависть рядовым в узкий, как клетка, но отдельный сарайчик-склад, где они могли нормально поговорить.
— Просто ты не думаешь. Ты не хочешь никуда бежать, — резко бросила женщина. — Конечно, ведь не ты в штабе с этим чудовищем, а Салли! Не у тебя потом все болит! Ты ее лечил, да, спасибо. Но ты не жил с ней изо дня в день.
— Да ты тут всего ничего! Ну… неделю, что ли! — протестовал Гип. И снова какой-то бес в нем приказывал заткнуть строптивую. Можно поцелуем, можно ударом. Доктор все лучше понимал, что «ангел» никогда не полюбит его, пребывая в плену, потому что для нее идея насилия над человеческой личностью оказывалась неприемлемой. Разве только для нее?
— Однако я уже с ней достаточно познакомилась, — сурово сопела Нора, ее темные глаза отсвечивали огнем в нестройном колыхании керосиновой лампы. Охрипшим голосом собеседница продолжала торопливо, но отчетливо: — И там, дома, я таких девочек к нормальной жизни пыталась вернуть. Потому что они ничем не хуже других людей, от того ужаса, что с ними случился. Знаешь, как им страшно? Они порой родных людей боятся, друзей, будто виноваты в чем-то! Мы пытались их жизнь снова цветной сделать, хоть чуть-чуть залатать эти шрамы новыми впечатлениями. А ты… Ты просто считаешь, что это неизбежно!
Бен невольно отчетливо вспомнил подвал Бака… Вот уж где он отбросил всю свою нерешительность, вот уж где планы побега не просчитывались с объяснением теории вероятности. Он просто хотел выбраться любой ценой. И вспоминал, как ощущал почти суицидальное отвращение к себе в тот проклятый вечер за то, что ради побега поддался поцелую, позволил стянуть с себя одежду… Нет, Норе он не мог это все рассказать, боялся, будто был в чем-то виноват.
Ночь тянулась медленно, уныло. Говорить больше не хотелось.
— Слушай, я устал. Давай спать уже, — оборвал доктор сухо, подкручивая рычажок лампы, пока Нора развертывала засаленный матрац. Женщина не строила из себя недотрогу, и только лишь поняла, что доктор действительно не посмеет приставать к ней без ее согласия, позволила в его приезды на аванпост делить одну подстилку со словами: «Ну, мы же не звери. Мы все люди».
Доктору хотелось думать, что люди, все вокруг люди, даже тот сброд, который окружал его. Только почему некоторые из них делалась монстрами, а другие почти признавали за собой роль рабов или, еще хуже, — вещей? Что за недуг поразил их, что за демон вселился?
Ночь длилась безразлично, нудно, без сна с мыслями о том, как там Салли. Раньше вот засыпал спокойно, подлечив ее. Хотя какой там, раньше вообще содрогался от шока! Это в последнее время стал спокойным, холодным, сломанным. А вот появилась Нора и точно вознамерилась обратно собрать черепки, отреставрировать.
Бен думал, что наверняка немедленно заснет, но в итоге глупо, как в детсаду, считал сначала овец, затем то ли каких-то тропических птиц, то ли летающих крокодилов. В итоге он намеренно открыл глаза, всматриваясь в темноту, отметая бред, посланный духотой, нащупывая неизменную спасительную фляжку с водой, отпивая немного и выливая на лицо.
Нора вздыхала негромко рядом, изредка отгоняла надоедливых мошек. Молчали. Не слышали друг друга.
