Как только настал небольшой перерыв в нехитрой работе, Салли вновь замолчала, прислонившись к стене штаба, будто так приближалась к главарю. Хоть бы словом обмолвился, куда и зачем его унесло! И что ждать? Она-то его, возможно, совсем зря героизировала, он-то, может, отсиживался в форте. А вдруг к Хойту поехал требовать подкрепление из наемников? Но нет, он бы никогда не унизился до такой подачки, если бы босс сам так не распорядился. Ваас был из таких людей, которые не умеют просить: либо берут без спросу, все и сразу, либо ждут, обходясь тем, что есть.
Как его ждать каждый раз? Как всех: «с щитом иль на щите»…
От беспричинной тревоги девушка принялась по привычке покачиваться вперед-назад, прислушиваясь к тому, что шипело в рации за стеной штаба. Уже солнце давно преодолело отметку полудня, а бои все шли. Там, далеко, за горной грядой в бамбуковых зарослях. Может, ракьят гнали до самой деревни, зажимая зверя в логове, а может, оттесняли пиратов…
Накатывала духота, тянувшаяся болотными испарениями из чащи, наступавшей на побережье, жестокой панихидой завывали дикие псы, хуже волков, на разные лады, протяжно, срываясь в лай, что напоминал истеричный смех и визг гиен.
Салли потерла виски, раздумывая о том, что не желает видеть главаря, потому что он — ее боль, и физическая, и душевная. Но все-таки… Он был умен, его речи научили ее думать, оценивать. Больше никто, именно он. Странно, ведь она для него являлась не более, чем вещью. А еще он ненавидел всех счастливых людей так же, как она, за то, что им обоим уже никогда не стали бы доступны светлые чувства. Впрочем, Салли не могла ненавидеть Бена и Нору. Но кто сказал, что они были счастливы?
И так сил не оставалось ждать возвращения или дурных вестей, а тут еще Бен с Норой завели разговор совершенно не в ту степь, сначала друг с другом о чем-то бормоча, а потом засуетились вокруг девочки, которая хотела одного: чтобы от нее отстали, потому что им не понять.
— Что он делает с тобой? — совершенно некорректно прямо спрашивал доктор, видимо, перебрав за ночь в голове столько ужасных рассказов, что выглядел более испуганным, чем пленница. Это явно Нора его настропалила. У нее все четко делилось на черное и белое. Причинение боли — черное. Делание чего-то полезного, поддерживающего жизнь — белое. С ромашками против автоматов выступала?.. Это хорошо там где-нибудь на митинге, где, в целом, безопасно, если никого не провоцировать.
А пиратов своей добротой уже не вылечить. Ваас ненавидел доброту, а уж если бы кто-то посмел пожалеть его, так и вовсе снес бы башку, покромсав на куски. Кажется, он в самой глубине души тоже отчаянно боялся сострадания. Может, ощущал, что не заслуживает его. А, может, уже ничего не испытывал, кроме бесконечного повторения бессмысленных действий. На наивную пацифистку Салли не злилась, отвечая Бену отрывисто, сверкнув глазами исподлобья:
— Ничего особенно. Ничего свыше того, что мужчина делает с женщиной, — Салли откинулась на перевернутом старом буйке, служившем ей скамейкой, вновь говоря слегка развязно, разводя руками: — Вообще-то он садист, а не извращенец. Он еще достаточно силен, чтобы не прибегать к извращениям, — но добавляла тихо, вставая, отворачиваясь от собеседника, который, кажется, тоже мучился от ожидания: — Так я думаю… Я и так подчиняюсь, так что унижать меня еще больше нет смысла.
— Такое чувство, что тебе нравится, — совершенно растерянно отозвалась уже Нора, неуверенно сцепляя руки в замок, отрываясь от развешивания белья и красных маек.
— Нет. Не все, — неуверенно отозвалась девушка. — Что тут может нравиться? Быть вещью, быть куклой. Просто… Это легко. — Салли подняла глаза, энергично закивав, виновато приподнимая брови. — Это и правда легко. — Она обратилась к Бену, косясь опасливо на нахмурившуюся задумчиво Нору. — Помнишь, как один старик из Бедтауна орал? Он всегда повторял одну и ту же фразу, изо дня в день: «Куклой быть просто, попробуйте — плывешь по течению, ни о чем не думаешь. Попробуйте, ха-ха», — девушка растерянно опустила руки, раскидывая их, открывая податливо ладони, горько и потерянно вспоминая: — Я поняла это после того, как мой отец продал меня за карточный долг Хойту. От меня уже ничего не зависело. С тех пор я плыву по течению. Можно сказать, что мне повезло. Ваас приятнее большинства из пиратов и наемников.
— Он же самый жестокий из них, — блеснул ужас непонимания в ясных карих глазах Норы, которая с силой сжала подвернувшуюся тряпицу, так что чуть не порвала хлипкую дешевую ткань.
— Однако достаточно умный, — фыркнула собеседница со скрытой угрозой.
— Ум никогда еще не служил мерилом добродетели человека, — тоном учителя заключил Бен.
— Док, ты говоришь такими мудреными словами, как будто знаешь, как выбраться, — скорчила разочарованную гримаску Салли. — Это все безумие…
И тут раздался голос. Его голос! Тот, что узнать из тысячи, ее мучение, ее ожидание, вернувшийся по-прежнему с щитом, а не на щите:
