Острие моей боли вперемешку с горечью и солеными слезами. Зачем? Зачем они снова разрывают меня? Почему мысли возникают в безумном возбуждение моего воображения, обнажая все пронзительно-острые вспышки: цель их прихода так проста по своей сущности — сравнение с ней…сравнение чувственности с бесчувствием. Неужели нет никакого компромисса между моим телом и рассудком? Каждую женщину тянет на откровенности с тем к кому ты можешь прижаться всем своим телом, к тому кого целуешь в губы теряя голову от схождения с ума. Теряешь голову от того, кто способен сделать твою ночь по настоящему сказочной. «Я недостаточно хороша для тебя?»…смыкаю ресницы, пряча за веками взгляд своей грешной сущности. Никакого компромисса. Никакого компромисса не будет…только воля контролирующего рассудка…мы делаем друг другу осознанную боль, ошибки. Мысли…их рождает наш мозг, как антитела, как иммунитет к возможности новых ошибок, так и тело готово принять самые страшные последствия собственных мыслей. За дрожащими ресницами воскресают чувства моей настоящей любви к нему, и ползет по щеке прошенная, предательская слеза. Я хочу чувствовать…я хочу повиноваться инстинктам…я сделаю первый шаг…Мое возбуждение было просто диким. Некоторое время мы дышали в позе Лотоса и через какое-то время Артур снял с меня повязку, я поблагодарила его за последний сеанс и он ушел столкнувшись на пороге с моим отцом. Взгляд его был пронизывающим до самых костей, но я не растерялась.
— Взрослой себя почувствовала? — спросил отец вешая пиджак в шкаф. — думаешь, если закончила институт, то можешь приводить типов вроде Артура? — его голос становился более хриплым.
— Я так соскучилась по тебе, папочка. — облизнувшись я прижалась спиной к стене и улыбнулась. — ну, подумаешь, у меня был Артур, и что? — усмешка сорвалась с моих губ. — будешь читать мне морали? Не поздновато?
— Это твоя жизнь, твое тело… — отец расстегнул пуговицы на манжетах стоя у зеркала в прихожей изредка косясь в мою сторону и вдруг он усмехнулся. — мне совершенно плевать куда и как он будет пользоваться тобой.
— Вообще-то, — я прикусила от злости губу понимая, что он не совсем в трезвом уме. — у нас была йога. — начала было оправдываться я.
— Йога… — ухмыльнулся папа. — йога… — снова повторил он не поворачиваясь ко мне лицом. — думаешь, я дурак и не знаю, что этот мерзавец делает на своих сеансах? В конце концов, Милочка, что ты еще не умеешь? — его голос становился язвительным…провоцирующим на грубость. — давай честно, — он снял рубашку оставшись в обтягивающей, белой майке на своем крепком теле. — ты уже не девочка. Хорошему невозможно научиться, — он бросил рубашку на диван в своей комнате. — о хорошем вспоминают потом и сожалеют, что по молодости не сделали, не послушали. — отец покачал головой. — а опыт ты и так получаешь, иначе бы ты мне мозги не пилила.
— Папа, что ты такое говоришь? — опешила я. — я пилю тебе мозги? Ну ты даешь…
— Даешь в основном ты. — отец впервые при мне закурил. — среди нас, взрослых кретинов тоже таких хватает.
— Как ты со мной разговариваешь? — спросила я практически срываясь на слезы. — ты как разговариваешь со своей дочерью?
— Ты хотела быть взрослой? Хотела быть со мной, как женщина? — без всякого интереса продолжил отец. — или ты думала, что все будет так же мило и ласково? — его голос становился все больше раздражительнее. — ты, как и твоя мать, думаете, что я простой, как три копейки. Думаете, что если к вам хорошо относишься — это признак слабости.
— При чем тут это? При чем тут мама? — я сделала шаг вперед. — что ты такое говоришь?
— А то, что вы с ней одинаковые. — он резко сжал ладонями прихожей комод. — скрываете свою сущность. Хотите много денег, хотите жить в блеске, роскоши. Хотите трахаться, когда и с кем хочется вам. Вкусно есть, сладко пить. Ты самый наглядный пример. Хочешь казаться не той, какая ты есть. — он зевнул снова покачав головой.
— Боже, папа, давно ты стал таким циничным? — спросила я погладив ладонью его напряженное плечо.
— Да, я циничный хам, а ты лапочка дочка. Довольна? — он сжал своей рукой мои пальцы. — Мила, сколько же ты делаешь мне одолжений.
— Да какие опять одолжения? Что я сделала? Ты можешь мне толком это объяснить? — я хотела одернуть руку, но резкая боль скрутила мои пальчики. — папа, мне больно.
— Хочешь, я куплю тебя у твоего Артура? — спросил уверенным голосом отец. — покажу тебе сколько же ты, малышка, стоишь.
— Как это, купишь? — опешила я.
— Обычно. — он отпустил мою руку и резко обернулся сделав шаг вперед. — скажу, что ты нужна мне для секса и куплю и твой хахаль продаст тебя. Тут вопрос цены, а он меркантильный ублюдок, который знает всему цену, ибо продает таких дурочек, как ты, каждый день. Почему ты это никак, бл*ть, не поймешь?
